Художественный смысл – место на Синусоиде идеалов

С. Воложин.

Рерих.

Скрытый смысл некоторых картин.

Как могло оказаться, что такой, казалось бы, сверхвверх, как сами Гималаи, устремлённый художник, Николай Рерих, так легко смог быть истолкован как устремлённый субвниз? – Из-за ингуманизма нравственных устремлений сверхвверх.

 

Ай да Рерих.

Признаюсь: мне трудно. В частности, потому, что мало встречается современных произведений высокого искусства. Из-за этого приходится в библиотеке брать сомнительные книги. А привычка письменно реагировать на читаемое приводит к писанию о ерунде. Это унижает. Но что делать? Мучаться и молчать? Так подползают предательские мыслишки. А вдруг начнёшь писать – и что-то стоящее получится.

Например, сейчас.

Передо мной книга Николая Рериха. Он славен как художник, а не как писатель. Но.

Разбирая его картины, я, строго говоря, примеривал их к одному и тому же идеалу. Мне самому было не ясно, что двигало художником при рисовании очередной, вот этой, картины. И – мои разборы мало чего стоили.

И вот передо мной его книга. Вдруг она подвигнет на ответ на неясность?

Такая вот мысль-предатель.

Читаю. “Николай Рерих”. Ростов-на-Дону, 1999. “Твердыня пламенная”.

Читаю и не могу соглашаться.

Спорить, что ли, по ходу чтения?

Ну, попробую.

Впрочем, отвлекусь слегка на ознакомление с собой. С основой моей принципиальности.

Я – с миру по нитке – породил себе шаблон под названием “Синусоида идеалов”. А мы, пишущие слева направо, привыкли различать на странице верх и низ. Так у этой “Синусоиды идеалов” есть верх, середина и низ. Я, порождая этот шаблон, подумал: какой из идеалов надо помещать вверху? И решил, что, во-первых, тот, который связан с религиями спасения. Бог по ним пребывает на небе. Вот и пусть такой идеал размещается наверху. Чем-то похожие – тоже. А так как – по той схеме – любой идеал есть его незаметное для обладателя превращение из соседнего предыдущего по времени (и так – по кругу; потому и синусоида, что проекция движения, вытянутая во времени, становится синусоидой), то от верха начиная плясать, будем спускаться по Синусоиде идеалов. Если перейти к стилям искусства и наверх поместить Готику, то первый спуск будет Ранним Возрождением. И так далее. – Понимаете? – И всё далее выстроится само собой.

Вот так у меня стал значим ВЕРХ.

Теперь – к Рериху. Он толкует о притче о великане и карлике. Карлик смеётся, что великан не видит мира земного: того ему застилают облака. Великан же парирует, что он-то вот может лечь и увидеть, а карлик подпрыгнуть выше облаков не может. – И Рерих пишет соответственно:

“… как и во всём, лишь наибольшие меры соответствуют вершинному понятию жизни” (С. 10).

Такая односторонность понятна – односторонний человек Рерих, и что тут скажешь. Но перед процитированными словами Рерих успел написать про антиподные суждения. А что такое антипод? То, что у одного верх, у антипода низ. Равенство!

Ан нет! Как только оно произнесено, так сразу – по противоположности – оно забыто. И, подозреваю, навсегда.

Как и со мной происходит в связи с упомянутой “Синусоидой идеалов”. Мой-то идеал – что-то похожее на религию спасения. И, воленс-неволенс, я со своего верха оцениваю все идеалы, что ниже. Я себя уговариваю, что я это делаю в финале статьи, после того, как я целиком отдался разбираемому художнику, каков бы идеал его ни был. Но… Наверно, прорываются оценочные словечки и в период вживания в художника. И – я обижаю и обижаю тех, кто его любит, у кого идеал, “ниже”, совпадает с объектом моего вживания.

Ничем не отличаюсь от Рериха, а навострился спорить с его односторонностью…

“Мысля о творчестве, надо признать наибольшее, наисветлейшее и наисвязующее” (С. 10).

Не верно. Надо было выбрать другое слово, не ориентирующее заранее приставкой “наи”: экстраординарное.

Например (я выписал откуда-то, имея в виду низкий-пренизкий идеал ницшеанства, идеал обычных-человеконенавистников):

“смещать соотношение (Зла к Добру) в художественных моделях в пользу зла (5/8 к 1/8) в надежде на активизацию каких-то внутренних резервов сопротивления злу - Суриков”.

У ницшеанства наисветлейшее (смерть) есть обратное для обычных людей.

“…творчество есть выражение сердечной энергии. Как прекрасно, когда эта могущественная энергия осознана, воспитана и приведена в действие. Сколько неосознанных… возможностей расплёскивается в бездну хаоса” (С. 10).

Наоборот! Что осознано и после этого лезет быть высшим искусством, то оказывается низшим – иллюстрацией.

Если Рерих на себя не лжёт тут, то все его живописные работы есть иллюстрации. И не зря это в общем одинаковостью отразилось в моих толкованиях.

А у Рериха… вдруг странное продолжение:

“творчество… могущественное вечное мысленно изливается во благо мира” (С. 10).

Пахнет, что Рерих как раз бессознательное-то и называет осознанием.

Если он подразумевает образное мышление, не речевое… то в этом что-то есть.

То есть, надо пропускать его ла-ла насчёт мысли… Заодно – насчёт науки…

“Не для слёз и отчаяния, но для радости духа созданы красоты Вселенские” (С. 11).

Типичный романтизм, спасающийся от страшного внешнего мира в прекрасном-де Моём внутреннем мире, вне которого-де ничего нет. Солипсизм.

“Но радость должна быть осознана, а без языка сердца где же раскинет радость светоносный шатёр свой? Где же, как не в сердце, твердыня радости?”

Так и есть! Этот внутренний мир – сердце и дальше ля-ля-ля. А язык сердца есть образы. И понятие “осознана” как раз есть бессознательно найденный образ. Как первые романтики аурами слов писали, а не их главными значениями. Верю, что вполне неосознаваемо это делая.

“твердыня радости”… “Твердыня пламенная”… Понимай: насколько страшно, настолько… наоборот что-то… И всё – минуя сознание (речевое): что страшно-то – снаружи (и хорошо, получается, внутри); что хорошо-то – внутри (и получается внутреннее моление о наружном).

Прокопий Праведный за неведомых плавающих молится. 1914.

Писал-то Рерих свой сборник рассказов “Твердыня пламенная” вряд ли в 1914 году. Но я подозреваю, что это такой человек, что идеал свой по ходу жизни не менял. ХХ век его испугал (как и Блока). И потому я склонен дату создания вышеприведённой картины считать значимой. Начало Первой мировой войны. Массовый патриотический подъём в её начале. И потому ещё праведный молится за…

Казалось бы, мирный пейзаж… - Нет. Он надмирный. Он есть именно подсознательное выражение бегства из мира. В котором началась война.

(Именно эта иллюстрация первой поставлена в книге. Безотносительно к её содержанию: какая, мол, разница.)

Надмирие, вне истории… И географии (не было в Киевской Руси такого сочетания реки и гор). И если странные краски, живя в России, надо было выдумывать, то ясно, что жить Рериху сподручнее в Тибете, в конечном счёте. Заодно и бегство некое от страшного мира.

“Осознавший область сердца [подсознательно выражающийся образно о внутреннем мире своём] неминуемо пристаёт к берегам творчества” (С. 11).

Рерих и словами-то пользуется в предложении необычно. Стилизует под что-то церковно-славянское, нежизненное, нездешнее. А чтоб не зацикливаться на национальном, в этом же абзаце пишет про Вольфрама фон Эшенбаха и про Дао.

Надмирный… А я что-то заподозрил, что это хороший вид при плохой игре: прикрытие эгоизма. Так часто буддизм выставляют не бездушным (например, к страданиям), а чем-то наоборот, душевным. – Духовный – да, но не душевный. Душевный – здесь и сейчас, а не над миром, над Добром и Злом. “…область сердца” видите ли…

“Ведь неизбежно нужно где-то и как-то встретиться! Ведь когда-то нужно покинуть звериные привычки. Ведь сердце-то тоскует по Храму Прекрасному, по Иерусалиму Небесному, по Светлому Китежу и по всем горним Обителям Духа” (С. 11).

Ложь!

А холодный тон картин – выдаёт её. (Даже жёлтые тона реки и неба в “Прокопии” какие-то холодные.) Подсознание-то там, в живописи, сознанием не управляется, как тут, когда слова. А?

Стану предвзято искать словесные свидетельства проявлений холодности в картинах Рериха. (Оправдываю себя нечёткостью мыслей Рериха.)

Первым учителем Рериха был Куинджи, ставший ницшеанцем (см. тут и тут). И вот Рерих на него ссылается, ссылается. А тот учит как бы игнорировать внешний мир: и в тюрьме художником можно стать, и имея службу, и иную занятость, “лишь бы песнь шла от сердца” (С. 14). А мы уже знаем, что под сердцем имеется в виду примат внутреннего над внешним.

“Трогателен персидский апокриф о Христе. “Когда проходил Христос с учениками, на пути оказался труп собаки. Отшатнулись ученики от тления. Но Учитель и здесь нашёл красоту и указал на белизну зубов животного”.

В час отхождения вспоминает Будда:

“Как прекрасна Раджагриха [столица инд. гос-ва Магадха] и скала Коршуна! Прекрасны долины и горы. Вейсали, какая это красота!” (С. 15).

Писал “Твердыню пламенную” Рерих в 1932 году в Гималаях.

Мало набралось примеров.

Не пройтись ли по другим рассказам?

Амос Фекойский взят Рерихом. Взят ограничено:

““И пожрёт огонь чертоги,

Ибо злое это время”.

“Не поколеблется ли от этого земля и не восплачет ли каждый живущий на ней?” - проникновенно указыет Амос, пастырь Фекойский” (С. 22).

Плевать Рериху, что Амос сохранял за Яхве итоговую функцию Добра. Рерих не обращает внимания на то, что даже и в этой цитате есть слово “время”. Беру на себя смелость говорить, что думает-то Рерих об Абсолютном Зле. Таково ницшеанство. Трезвое. Не дающее себя обмануть религией спасения. Таков в чём-то и буддизм. Миром правит Зло. И не прав ли я, заметив, что через строку вижу тут и “Пылающую Чашу Зороастра”. Ибо в варианте дуализма в зороастризме Добро и Зло равны. И не по той же ли логике обкорнанного Амоса появляется тут же…

“Ближе подошло сознание и к строкам Апокалипсиса, из которых выступили совершенные, ясные указания исторического и географического смысла”.

Обмирщлённый Апокалипсис, без спасения, что в нём есть, – предстаёт же приятием Абсолютного Зла нашего мира (словоприменение-то какое: “совершенные, ясные”!).

Армагеддон. 1940.

Соответственная и теплота колорита.

(Признаюсь, что я извращаю до наоборот прямые слова и абзацы Рериха. И оправдываю себя тем, что он не понимает себя: пишет одно, а рисует другое. Я, видите ли, понимаю Рериха лучше, чем его сознание – себя. – Смейтесь, читатель. Но именно так и должно быть. Художник, выражающий своё подсознательное в художественном произведении, принципиально не может это выразить словами вне произведения.)

Говорит-то Рерих о тепле…

“Поиски тепла согревающего, творящего тепловые светочи, которые так выражены в обращении к Великой Матери Мира, оставят светлые зёрна и для нашего времени” (С. 23).

Матерь Мира. 1924.

а рисует? – Холод.

Исповедовать метафизику, столь характерную для ницшеанства, живописцу негоже из-за изобразительности его искусства. И он на словах-то против неё:

“…это не метафизика… а это то самое, во имя чего и грозно и моляще раздавались голоса пророков, предупреждая в самых сверкающих и зовущих образах человечество, забывшее о том, что и “выше” и “дальше”” (С. 23 - 24).

Но это звучит как-то мученически.

И это же мучение я чувствую в картине “Приказ Ригден-Джапо” (1933).

Мучение, по-моему, впрямую выражается извивами этого жёлтого существа. Рерих страдает, потому что наступил на горло своей песне (выражать подсознательное образами, рождающимися тоже подсознательно): он принялся иллюстрировать миф, не миф… Нечто, вроде прихода мессии в аврамистских религиях. Последняя битва сил добра с силами зла. Ригден-Джапо – вроде мессии. Только к совершенно определённому времени назначен мифом он быть: “при 25-м царе Шамбалы” (Википедия). Такой страны духовности, невидимой…

Только если у Ницше метафизическое недостижимо, и при наличии смерти жизнь бессмысленна, то тут оно и достижимо, и…

Вот говорю, что не по душе это было Рериху. Вечность, милая его подсознанию, у него здесь отодвинута на самый верхний край картины – единственная тут холодного оттенка туча. А всё остальное тут и сейчас. Фу! Священные сборы на борьбу за правое дело.

Хотя рука и глаз мастера и тут сказываются: какого странного оттенка дальние горы.

Как могло оказаться, что такой, казалось бы, сверхвверх, как сами Гималаи, устремлённый художник, Николай Рерих, так легко смог быть истолкован как устремлённый субвниз? – Из-за ингуманизма нравственных устремлений сверхвверх.

Эти сверхвверх и субвниз – как уходящие от нуля в +∞ и в -∞ “отрезки” бесконечной прямой – соединяются в так называемой цилиндрической Вселенной. Вот такие же – немыслимые – соединения получаются нейронами в мозгу людей, исповедующих сверхкрайние идеалы, как символизм (Добро – Асолют) и ницшеанство (Зло - Абсолют). Или, как говорится, и на старуху бывает проруха.

19 августа 2014 г.

Натания. Израиль.

Впервые опубликовано по адресу

http://www.lik-bez.ru/archive/zine_number5422/zine_saloon5428/publication5453

На главную
страницу сайта
Откликнуться
(art-otkrytie@narod.ru)