Художественный смысл – место на Синусоиде идеалов

С. Воложин.

Поплавская. Лесков. Очарованный странник.

Заражающий (патриотический) смысл.

Поплавская вернулась к лесковскому оправданию героя во зле. А это ведь слабодушие.

 

Поплыла Поплавская.

Критика Поплавской, поставившей фильм (1990) по повести Лескова (1872-1873) “Очарованный странник”, по-моему, пройдёт легче, чем критика самого Лескова. Повесть Лескова я несколько раз начинал, и каждый раз не дочитывал. От скуки. Кино – иное дело. Оно как-то короче. И это – при всех страстях-мордастях, которые в повести наличествуют. И такое интересно объяснить. Но трудно.

Трудно потому, что я руководствуюсь необычными критериями. Трудно потому, что их нужно излагать, а это скучно: повторять в каждой статье одно и то же про критерии. От скуки можно что-то и пропустить или слишком сократить. И тогда моё суждение останется неубедительным. А хотелось бы убедить.

Ну-с, попробуем объясниться.

Я экстремист и считаю, что искусством (о неприкладном я веду речь) является только то, что в некоторой мере и зарождается в подсознании автора, и воздействует на подсознание восприемника.

Нет. Я не стану сразу все принципы свои излагать… А только по ходу…

Вот “Левша” потому искусство (см. тут), что сделан сказкой. Я там доказал, путём аналогий, что у Лескова такое решение в подсознательном родилось. Сознательно он сказку сказом изложил, за что (за сказовость, в частности) Лев Толстой его отчитывал. И справедливо. И Лесков признавал.

А “Очарованного странника” Лесков тоже сказом написал, именно – от имени человека, не владеющего литературной речью:

"Я, что вы насчет того света для самоубийцЕВ говорите…”.

“А вот кто-С”.

“…прегорЧАЮЩий пьяница”.

Это в первых же четырёх предложениях его речи.

У Поплавской не так. Вот, скажем, первые предложения этого же героя:

"Ежели насчёт праведности… я большой грешник. И только для очищения души, для своего покаяния, могу рассказать. Я ведь много что происходил [это не слово невежи, а слово свободно чувствующего себя человека, разрешающего себе усилить известное слово “поисходил” - в смысле: прошёл огонь и воду]. Мне довелось быть и под конями, и на конях”.

Сказ мыслим и в кино, но не словесный. Например, у Лескова: "дышловики были сильные и опористые: могли так спускать, что просто хвостом на землю садились”, - слово "дышловики" только кучер и может сказать. А у Поплавской – целая серия кадров, как конские копыта скользят на круче и хвост на дороге.

Это тоже только кучер видит, как бы с его точки зрения подано. Но зритель не замечает. Сказ не выпячивается.

Сказ, эта неестественность, Лескову был зачем надобен? – Чтоб не от своего имени выдавать сомнительную мысль, дескать, Россия (народ её, именно народ, не господа, и русские, а не инородцы) – Россия сильна духом, а не материально. Крымская война показала, что это не так. Что она по материальным причинам настолько слаба, что никакой дух не помогает. А на носу в 1872-73 годах была очередная война. Лесков делал хорошую мину при плохой игре. Но гибели страны, превращения её в полуколонию Запада, он не предчувствовал, как через 8 лет, при сочинении “Левши”. Поэтому там, через 8 лет, от огромного смутного предчувствия беды он аж до жанра сказки докатился. Подсознание сработало. (И я ту вещь за то считаю художественной.) А теперь, перед победной, как впоследствии оказалось, войны с Турцией, Лесков всего лишь хорохорился: русско-народное-де – лучше всех.

Нет, чтоб это так представить, Лесков не взял в герои праведника. Наоборот. Он взял большого грешника. Тот, Иван (ограничимся материалом фильма), и монаха кнутом убил (тот заснул и мешал проехать по дороге), и коней у господ украл (а как было, казалось ему, иначе отделаться от тягостной службы, как не податься к ворам), и татарина убил на соревновании (не знал же, что тот не выдержит и умрёт), и многожёнцем был (так у татар же живя, там принято так), и деньги не свои, 5000 рублей, швырнул цыганам (чего не сделаешь, когда сердце полюбило цыганскую дочь), и убил эту цыганку (так по её ж просьбе: не могла она снести измены барина, которого полюбила вместо более достойного, Ивана, - сердцу не прикажешь; Иван это понимает, а перенести, что она пойдёт по рукам – так она угрожает Ивану, если он её не убьёт – он, её любящий, не может; и – убивает её)… Ого, какой грешник!

Только вот все эти грехи так подстроены, что человека жаль, а не осуждаешь. То есть – тенденциозная вещь. Потому и скучно читать.

А что – интересно? – Когда дразнят и – смутно понятно, что автор хотел этим сказать. Нет, сказочная невероятица в “Левше”, вот, понятна, зачем. – Для восхищения талантом русского народа (народа, опять же, не господ). Но всё-таки на грани фола она. Аж Англию по технике переплюнула-де Россия. Когда в 1881 году (год создания “Левши”) дело было ровно наоборот. Не насмешка – такая выдумка? Мыслимо ж, что кто-то и так подумает. То есть, смутная непонятность присутствует. И – не скучно.

А в “Очарованном страннике”… ну такие все, кроме русского народа (русский вор – это ж не народ), - ну такие все подлецы! Сколько этот вор денег дал Ивану? Как выразили свою любовь к Ивану татары? – Испортили ступни, чтоб не убежал от них, если заскучает по родине. Барин, любимый Груши, цыганки, подлец какой? По отношению и к Груше, и к первой жене… Цыгане, продавшие Грушу барину?.. – Век хапуг. Век капитализма.

А Иван – не хапуга.

Есть великолепное высказывание Феофана Затворника: “Дело не главное в жизни, главное — настроение сердца”.* – Самую суть русской ментальности выразил. И, если задуматься, выразил в страшной – за неопределённость – формуле, никак не привязанной к нравственности. Вседозволенность какая-то, получается. И… родственная, что ли, капиталисту же?.. Готовому за 300% прибыли на любое преступление…

Вседозволенность – черта` и ницшеанства. А то (не недоницшеанство) тоже враг капитализму, потому что оно – враг всему Этому миру, ради Иного мира, но не ради христианского того света.

Так Лесков, давая своему Ивану вседозволенность, незаметно лишил её вненравственности, свойственной ницшеанскому “над Добром и Злом”. Настроение сердца Ивана как-то подстроенно вообще миновало этого чистого “над”.

Например, первое убийство. У Лескова случайность его выпячена:

"Я вижу, что уже он не свернет, взял в сторону, да, поравнявшись с ним, стоя на стременах, впервые тогда заскрипел зубами да как полену его во всю мочь вдоль спины кнутом. Его лошади как подхватят с возом под гору, а он сразу как взметнется, старенький этакой, вот в таком, как я ноне, в послушничьем колпачке, и лицо какое-то такое жалкое, как у старой бабы, да весь перепуганный, и слезы текут, и ну виться на сене, словно пескарь на сковороде, да вдруг не разобрал, верно, спросонья, где край, да кувырк с воза под колесо и в пыли-то и пополз... в вожжи ногами замотался... Мне, и отцу моему, да и самому графу сначала это смешно показалось, как он кувыркнулся…”.

У Лескова прямо стоп-кадры выражения лица старика.

У Поплавской их нет. Наоборот. Молодой Иван за несколько секунд до этого стеганул ещё и двух встречных крестьян почём зря. Морда – дурная.

Страсть к крайностям… Даром, что кому-то она иной раз боком выходит. Так то – по молодости. И – сдобрено наказанием (и чуть не убился через минуту парень, и совесть грызёт). – Так что и Поплавская вернулась к лесковскому оправданию героя во зле.

А это ведь слабодушие.

Из-за него и СССР развалился – из-за несостоятельности гуманитариев.

Поплавская, конечно, предвидя этот крах, ухватилась за повесть Лескова: нашу вседозволенность хотела противопоставить не нашей.

Или наоборот? Предвидела пагубность русской страстности? Заносит, и сами же страдаем потом…

Или предвидела и спасение: не согрешишь – не покаешься, не покаешься – не спасёшься… И чего тогда в последнем итоге печалиться? – Нечего.

Так вот хорошо тому, кто привык к заражающему прикладному искусству, призванному усиливать знаемые переживания, в том числе – патриотизма. Но я сомневаюсь, что в 1990-м году могла это сделать своим заражающим фильмом Поплавская. Да и позже… Вечную жизнь обретают те вещи, которые дразнят, которые дают два "хорошо", и у вас смутно на душе от непонимания, что ж этим хотел сказать автор.

Я обещал вначале объяснить, почему не смог прочесть повесть Лескова… Вот из-за прикладного характера её, заражающего. Всего лишь заражающего и усиливающего знаемое. Потому “всего лишь”, что лишь высшее искусство, неприкладное, озаряет. Озаряет из первоначального непонимания. Непонимание же получается от противоречивости “текста”, от двух “хорошо”. У Лескова же и Поплавской – только одно “хорошо”. Тенденциозные вещи. Своих – они устраивают. А остальных?

Вы задумайтесь, читатель, почему Лесков не слывёт великим русским писателем? Почему он меньше Толстого, Достоевского? – Так вот из-за того, что Толстой, например, чтоб сказать “фэ” Западу и наступающему капитализму, индивидуализму, одним словом, сделал воплощение их, Андрея Болконского, таким, что в него влюбляются девочки, читая эпопею. А Лесков сделал Ивана идущим и пришедшим к праведности. Плоско.

Из-за плоскости фильма “Очарованный странник” роль главного его героя и нравится исполнителю этой роли, Александру Михайлову. Он плохой артист. Хороший артист всё делает через наоборот. (Всё то же дразнение. Или притворство.) А Михайлов не может притворяться. Он просто вживается. Аж чуть не умер раз, играя злого Иоанна Грозного. Из-за чего может показаться, что это как раз признак хорошего актёра. – Нет! И как факт, его обожание роли в фильме Поплавской.

Можно меня, ловца в мутной водице подсознательного, самого поймать, сказав, что это Михайлов сознанием так любит роль очарованного странника. – Я лишь разведу руками. – Я попробовал объяснить, почему Лесков не великий писатель, почему мне не удалось прочесть его повесть, почему я, хоть и впечатлён муками Ивана в кино, всё же не потрясён фильмом.

А ведь я – свой. Я – за традиционализм (пусть и безрелигиозный) и против американского глобализма. Притом, что я – за анархию (за федерацию федераций, а не центральную власть). И тем оказываюсь как бы на стороне американского глобализма, который всё горохизирует, по словам Дмитрия Рагозина. Сам себя я оправдываю так: американская горохизация – притворная, обманывающая, направленная на безопасное существование одной из горошин (самых богатых людей). А я – за равенство. Не в потреблении (оно в итоге автоматизированно будет обеспечиваться и – по разумным потребностям). Меня устраивает идея Поршнева: "Человек приобретает независимость от той или иной конкретной общности тогда, когда он оказывается членом разных общностей и получает реальную возможность делать между ними выбор… Маленький ребенок жестко привязан к своей семье. Когда он становится подростком, семья отходит на второй план, а на первом месте оказывается компания сверстников. Причем не одна, а разные. Вращаясь в этих компаниях, подросток осваивает трудное искусство выбирать приемлемую для себя социальную среду… Из концепции индивидуализации следует парадоксальный вывод: в процессе социальной эволюции возрастает роль наследственных факторов в формировании личности. Ибо общество становится все более сложным, и индивидуум получает все больше возможностей для выбора общности, в наибольшей степени соответствующей его индивидуальным (в том числе и наследственным) особенностям… Концепция индивидуализации человека в эволюции и в индивидуальном развитии, разработанная Б. Ф. Поршневым, – одно из наиболее выдающихся достижений советских гуманитарных наук” (http://allrefs.net/c1/4fchn/p34/?full).

Может, по большому счёту, теория Поршнева об антропогенезе потому не была в тоталитарном СССР (да и сейчас) принята, что теоретически подводила к анархии (федерации федераций по Прудону). А я, её принимая, анархию не принимаю из тактических соображений: ПОКА нужен патриотизм из-за опасности американского глобализма. Из-за этого ПОКА, может, я и не могу впасть в экстаз от лесковского патриотизма? Он же требует максимализма. У меня же – ПОКА…

Все эти объяснения для меня лично нечитабельности повести “Очарованный странник” и неволнительности фильма по повести мне показались интересными не только для меня. Вот я их и предъявляю на суд общественности.

22 января 2016 г.

Натания. Израиль.

Впервые опубликовано по адресу

http://www.pereplet.ru/volozhin/341.html#341

*- Это ж усечённая цитата.

- Признаю. Я этого не знал. Но она, именно усечённая и неопределённая, до чрезвычайности верна для обозначения российского (русского уж точно) менталитета.

9.07.2016

На главную
страницу сайта
Откликнуться
(art-otkrytie@narod.ru)