Художественный смысл – место на Синусоиде идеалов

С.Воложин.

Михайлов. Обида.

Лесков. Левша.

Отсутствие и наличие художественного смысла.

Михайлов: перед нами литературный напёрсточник.

 

Польза от акцента на подсознательном.

Простите меня, читатель, я чувствую, что заметка моя будет намного объёмней повода к её написанию, к рассказу Игоря Михайлова “Обида" (2012).

Простите и за то (если вы постоянный мой читатель), что я, может, уже надоел вам со своей теперешней моей идеей-фикс, что искусство от неискусства отличается непосредственным происхождением из подсознания какой-нибудь его детали.

Я заподозрил нехорошее, как только прочёл: "…стеклянные двери автоматически открылись, свет заливал помещение, всё внутри сверкало – пластик и стекло отражали блики”.

Цивилизация, - понял я. (Стокгольм за три строки до этого не обратил на себя моего внимания.) И угадал, что конец будет плохой. (Названию рассказа “Обида” тоже я не внял.)

А есть такое гигантское противопоставление: цивилизация – культура. С первым теперь соотносят (по крайней мере, некоторые) Запад, со вторым – Россию. Как верно написали об этом пара эмигрантов из СССР: "В конце концов, патриоты всегда охотно уступали Западу ум, за собой оставляя душу” (Вайль, Генис. Родная речь. М., 1999. С. 160). Хоть вообще это противопоставление родили в Германии, когда она была государственно отсталой (раздробленной на многие княжества) среди больших европейских империй. Обижена на судьбу теперь и Россия, проигравшая Западу холодную войну ради включения в ряд цивилизованных, так их называют, стран, а – фигу! – не принимаемая ими в ряд. Вот и я ждал обиды от стокгольмского портового медпункта русскому матросу. Вспомнилось, как в цивилизованном Израиле, когда умерла жена в больнице, и я, утирая слёзы, пошёл в спецкабинет оформлять бумаги, меня обидели. (У меня, гипертоника, была манера не принимать лекарство, пока давление не вырастет, из-за чего я всюду носил с собой аппарат для измерения давления; а по такому случаю у меня аппарата с собой не было, но я подобный увидел в кабинете, куда пришёл, и я попросил – позвали русскоговорящего сотрудника, чтоб иметь со мной дело – чтоб мне померили давление; так мне отказали. Померив, они взяли б ответственность за меня, а зачем им это? Мне предложили пройти в приёмный покой и там пожаловаться на своё состояние. – Такое же, как у роботов, отношение я потом встретил много где и по многим поводам.)

Может, и плохо, что на 10-й строчке я, в общем, угадал, что будет дальше.

Но меня подкупило столкновение двух “хорошо”, двух ценностей (российской и западной): 1) российской (или это было ещё в СССР, я помню, этот случай был широко распропагандирован) - "По телеку фильм показывали. Мальчишку привезли на самолете и доктора ему палец пришили. У нас…” и 2) западной – "Медицинский кабинет отличался подчёркнутой чистотой. Прозрачный шкаф с лекарствами, где стояло множество разноцветных коробочек, казался волшебным”.

Так вот, может, и плохо, что я угадал фабулу, но столкновение…

Я ж, как кобра к флейте, заворожено отношусь к противоречивостям. Я ж ожидаю, что их столкновение даст третье, нецитируемое, из подсознательного родившее обе стороны противоречия.

Плюс приятно, что рассказ такой короткий.

Плюс на его появление огрызнулся (с конца 2013 года я это знаю) ярый западник и русофоб.

Плюс я сам ярый русофил.

В результате, грешен, я было подумал, что рассказ таки обладает художественностью (т.е. порождён в том числе и подсознанием).

Но. Когда я попробовал подумать, что ж третье могло б быть в подсознании Михайлова, чтоб его сознание выдало упомянутое противоречие, – у меня ничего не получилось. (А при моём опыте переводить подсознательное в слова это мне показалось странным.)

Я стал думать и понял…

Посмотрите, Михайлов же сперва скрыл от нас надежду Кости Переверзева, что ему отрезанный палец пришьют в медпункте. Мы ж, сопереживая Косте, ожидаем, что он ожидает остановки кровотечения, спасения от заражения крови, обезболивающего укола или таблетки… И не более.

Михайлов знает, что нужна в рассказе неожиданность. Он её и выдаёт. Но какую? Скрыванием сверхжелания Кости (тот только тогда вынимает отрезанный палец из кармана, когда кисть уже забинтована). Раз. И, два, незамечаемую – из-за быстроты всего и описываемого, и описания – являет Михайлов глупость Кости. (Тот думает, а мы поначалу не замечаем, что на Западе аж обычный врач портовой санчасти может сделать соединение костей и сосудов.)

То есть перед нами литературный напёрсточник. Тут никаким подсознанием и не пахнет. Михайлов просто иллюстрирует известное отличие Запада от России. И иллюстрирует – ловко и энергично. Нахраписто. Зная, что свои – примут на ура.

Некоторые, судя по откликам, так и поступили. Я сам, начиная писать статью из-за злобы на упоминавшегося русофоба, ожидал от себя доказательства – раз русофоб охаял – таки художественности (не без подсознательности, мол) рассказа. – Не получилось.

Мало быть Михайлову русофилом, чтоб писать художественно.

Но и недостаточно быть русофобом, чтоб мотивированно рассказ русофила Михайлова охаять. Специалистом надо быть (такова моя отповедь русофобу, Александру Глотову, доктору филологических наук, не умеющему анализировать произведение и делать синтез проанализированного; надеюсь, я не тенденциозен от обиды за попранную, в том числе и Глотовым, на Украине ментальность украинского народа, общую с народом русским, отличающую оба народа от Запада по ментальности).

Почему, не будучи предвзятым, не испытываешь чего-то возвышающего от рассказа Михайлова: - Потому что у него, собственно, нет столкновения двух “хорошо”. Этот врач с норвежской бородой не вызывает не то что самолёт, как россияне вызвали, а даже скорую помощь (уж в Стокгольме-то было где пришить палец). У Михайлова сталкивается западное плохо (человек-робот) с российским хорошо (человек, вызвавший самолёт). У Михайлова просто победа (моральная) российского хорошо на своём, душевном, поле.

То ли дело, например, такой русофил, как Лесков в “Левше” (1881).

В Крымскую войну он не воевал, но тяжело пережил поражение героически сражавшейся армии, и, много знавшему по роду службы в области промышленности и сельского хозяйства, ему открылась "некоторая секретная причина военных неудач в Крыму” - техническая отсталость. Та привела аж к отмене крепостного права. Но. Годы шли, а техническое отставание от Запада не только сохранялась, но и увеличивалось.

"В то время как годовая выплавка чугуна на душу населения достигла в США 108 кг, в Бельгии – 106 кг, в Германии – 84 кг, и в Великобритании – 82 кг, в России производилось в год всего 13 кг чугуна на душу населения <…> Большая часть паровозов и железнодорожных вагонов, паровых котлов, локомобилей, станков, сельскохозяйственных машин, полиграфического и прочего оборудования ввозилась из-за границы <…> на 1000 прядильных веретен в России приходилось 16,6 рабочих, а в Англии – 3 рабочих. В каменноугольных шахтах все подземные работы производились вручную, и выработка угля на одного рабочего в 1891 году составила в России 170 т, а в США – 560 т.” (http://geum.ru/aref/4559-31-ref.htm). “…железных дорог в 15 раз меньше, чем в Англии <…> оплата труда рабочих была ниже, чем на Западе” (http://xreferat.com/35/727-1-put-rossii-k-kapitalizmu-v-h-h-veke.html). “По длине путей на квадратный километр и на душу населения Россия отставала на рубеже веков не только от передовых стран Европы и США, но даже от Японии и Мексики <…> Большую долю в капитале коммерческих банков имел капитал Франции, Германии, Англии, Бельгии” (http://uristinfo.net/istorija-rf/72-istorija-rossii-s-drevnih-vremen-do-kontsa-hh-veka/1430-tema-37-sotsialno-ekonomicheskoe-razvitiev-1860-nachale-1890-h-gg.html?start=1).

Россия катилась в состояние полуколонии Запада.

И вот тогда случилось то, что можно квалифицировать в “Левше” как родившееся в подсознании.

Отвлечься надо.

На одну теорию о причине происхождения героического эпоса.

Он рождался во времена угрозы самому существованию народа.

Когда дорийцы (у которых был ещё первобытный строй) напали на Грецию, они так всё разорили у ахейцев, что тем, чтоб спастись хотя бы духовно, пришлось сочинить героические мифы. В них они воспели свои победы над не очень сильными соседями (троянцами), представив тех очень сильными. И… В последнем итоге Эллада стала господствовать над окружающими её варварами. То же и с Киевской Русью, былинами, половцами в образах типа Соловья Разбойника и татарским нашествием.

Вот что-то подобное произошло в 1881 году и в глубине души Лескова. Я думаю – в подсознании. И он решил писать сказку про времена сразу после победы России над Наполеоном. И в ней русский мастер победил англичан. Те сделали железную блоху, а Левша её подковал.

Так отличие Лескова от Михайлова в том, что победу Лесков сделал на поле противника (в технике) и рассказать о ней дал персонажу из народа, а не от себя написал, написал сказом.

Пусть этот сказ явно сознателен и плох.

Вот обмен мнениями Толстого и Лескова:

""ваш особенный недостаток… - exuberance [изобилие] образов, красок, характерных выражений, которая вас опьяняет и увлекает”… [Толстой] чувствует “искусственность”, проза эта в его глазах “слишком кудрява”. “Вы верно замечаете, - пишет ему Лесков, - некоторая “кучерявость” и вообще “манерность” - это мой недостаток” (http://mysoch.ru/sochineniya/leskovs/_story/levsha/dva_obraza_levsha__i_ocharovannii_strannik_leskova/).

Но зато явно подсознательно само обращение к сказке.

И этого, по-моему, хватает, что признать “Левшу” искусством.

22 июля 2015 г.

Натания. Израиль.

Впервые опубликовано по адресу

http://www.pereplet.ru/volozhin/306.html#306

На главную
страницу сайта
Откликнуться
(art-otkrytie@narod.ru)