Надо, наверно, с самого начала самому признаться не в простом, а смертном грехе – гордыне – я, не имеющий официального искусствоведческого образования позволяю себе критиковать огулом всех искусствоведов.

В чём этот общий грех искусствоведов? – В том, то они исходят из того, что в произведениях неприкладного искусства, что видят глаза зрителя, то и хотел-де образно сказать художник.

Тогда как истинные творцы произведений неприкладного искусства в давние века считали, что они передают людям внушения муз (в античности) или Бога (в средневековье и чуть не до конца нового времени). Или влияние чего-то высшего (лучше не задумываться). Выготский открыл, что это подсознательный идеал. Но искусствоведы, словно у них молчаливый заговор, делают вид, что его “Психологию искусства” не читали.

Двух нашёл, которые эту тайну неприкладного искусства… Николай Евреинов (режиссёр, драматург и мн. др. и ещё до публикации “Психологии искусства”) почти назвал и Екатерина Андреева (искусствовед) почти применила раз.

Остальные – как в рот воды набрали. А есть такие, кто применяет аж фамилию, Выготский, но не поняли, что он написал.

Кира Долинина, вот читаю, написала словами, которые мыслимо толковать как неудачное изложение применения ею теории Выготского:

“Но тут то ли от неплохого знакомства с кабаковскими вещами и приемами, то ли от неуюта внешнего мира, вполне сравнимого с тем, в котором жили кабаковские герои (вшкафусидящий Примаков, полетевший Комаров, шутник Горохов, видящая сны Анна Петровна и все остальные), история художника оборачивается твоей собственной историей. Концептуальное, холодное, начетническое, расчетливое искусство Кабакова сегодня в сверкающем, помпезном, мраморно-стеклянном Главном штабе переживается как психологический триллер. Свет в конце тоннеля, правда, обещан – от тотального коммунального нафталина можно сбежать, улететь в космос” (http://loveread.me/read_book.php?id=100990&p=53).

“Куда неожиданней острейшие переживания классических концептуалистских альбомов и инсталляций Кабакова 1970–1980?х годов. Впервые, может быть, они не порождают желания вразумительного чтения, как предписано повествовательной их сутью. Наоборот, они порождают хаос и ужас чувств: нафталин из кабаковского шкафа актуален донельзя. Мы все готовы спрятаться в этот шкаф, и улететь оттуда, похоже, можно только в космос” (http://loveread.me/read_book.php?id=100990&p=54).

Непереносимость советскости, мол. Что и было в сознании Кабакова, но не было содержанием его подсознательного идеала.

Вместо “в космос” было б “в подсознательный идеал ницшеанства: принципиально недостижимое метафизическое иномирие”, я б был удовлетворён.

Но возьмём для вникания какое-нибудь ещё не разобранное мною произведение, из названных Долининой. Например, “Полетевший Комаров” (1973).

`

Строго говоря, не важно, что там написано и нарисовано или и написано и нарисовано.

Работает это не образно, как представляют искусствоведы (выражение ненависти к советскому), а катарсически.

Ну, например, что антисоветского можно почти “в лоб”, образно, увидеть в какой-нибудь из картинок? В третьей из картинок, скажем.

`

Пустое содержание хвалёного коллективизма советских людей, по идее – с высокими помыслами (вон, летают), а на деле – их общие ощущения: всего лишь ветер. Низшее из ощущений. Совки.

А как не образно, а катарсически?

Двумя вариантами. Один – доведением зрителя скукой Правил до предвзрыва, предполагающего взрыв такой силы, что он вышвырнет душу восприемника в метафизическое иномирие. Другой доведение чувствительных до стремления покинуть Этот мир за его неопределённость – в иномирие же.

Для первого варианта приобщение к искусству происходит в форме перформанса. Надо исполнять ряд правил приобщения. Во-первых, это должны быть специально приглашённые люди. Все объекты оформлены в альбом. Альбомом распоряжается сам Кабаков. Перелистывает. Возможно, читает написанное. Даёт смотреть. Задаёт мерный темп всего процесса. – Чтоб довести вас до предзрыва от давления Правил на Этом свете, отдалённо перекликающихся с тоталитаризмом в СССР. А строго говоря – всюду.

Для второго варианта организовывается Неизвестность, что происходит: смотрение или чтение. Приглашённых Кабаков знает, что они не переносят принципиальную на Этом свете Неизвестность. – Вот они и взволновываются и стремятся в иномирие.

Приобщение к Нему, принципиально недостижимому даёт чувство удовлетворения в результате.

И, что нарисовано, не имеет значения.

Тихий ужас. Если ценность живописи в исполнении и вымысле, то вымысел лишается смысла. Исполнение – вы сами видели – нарочито корявое.

Впервые опубликовано по адресу

https://dzen.ru/a/ZY6zsRbxrS45OsHI