С. Воложин.

Сегал. Кино про Алексеева.

Скрыто идеологический смысл.

Мол, не было левого шестидесятничества.

 

Плюнули в душу.

Я хочу писать о фильме Сегала “Кино про Алексеева” (2014), но начну издалека. Очень издалека.

Восхитительная всё-таки штука – интернет (но я всё равно это слово всегда пишу с маленькой буквы – инструмент же). Смутно помнил, когда читал, и, что, кажется, читал у Улицкой. А вот спросил в поисковике: “Людмила Улицкая бард шестидесятники”, - мне выдало… И я быстро нашёл интересующее меня место:

"…умная девочка относилась к матери снисходительно-саркастически, объясняла своей ближайшей подруге:

– Видишь ли, это пошлые стандарты их молодости. В этом кругу, интеллигентском, университетском, потребность в свободе сильнее всего реализовывалась в распутстве. Да, да, – припечатывала некрасивая девочка, – они все были в свои незабвенные шестидесятые либо диссидентами, либо распутниками... Либо и то и другое... – Лена слегка закатывала глаза: – Я бы диссертацию могла написать на тему “Психологические особенности шестидесятников”” (Улицкая. https://e-libra.ru/read/352939-rasskazi-avtorskij-sbornik.html).

Я и книгу-то взял для жены своей, стихийной левой шестидесятницы. Но она заболела смертельной болезнью, и мне было не до обиды за жену и на Улицкую, давшую такое говорить своему персонажу.

А пока я искал, как искать приведённую выше цитату, передо мной промелькнуло, что-то насчёт публицистичности прозы Улицкой. И это – кстати. Потому что, когда я присоединил свою подпись к открытому письму против либералов, дошедших до запугивания судьи, что что-то сделают с его детьми, если он как-то там неверно, по их мнению, осудит Ходорковского (я уж забыл подробности), - то в связи с противоположной позицией Улицкой меня в каком-то форуме высмеяли (это в интернете тоже легко найти):

"Там, в принципе, интересные подписанты появляются. В частности, Воложин Соломон Исаакович - самодеятельный критик. Хорошая профессия” (http://www.forum-tvs.ru/index.php?showtopic=83208).

Так что можно думать, что Улицкая своему персонажу свои мысли о шестидесятниках передала. – Распутники.

Это был подход очень издалёка. Теперь – поближе.

Знавал я одного американца, ставшего американцем, как метко выразился один мой товарищ, ещё до того, как он переехал в Америку. Так он не хотел со мной соглашаться, что было левое крыло в движении КСП (Клубы Самодеятельной Песни). А мою ссылку на жену, бывшую активной участницей этого движения с самого его начала и считавшую, что оно поначалу было расколото на правых (меньшинство, которое за капитализм), во “главе” с Галичем, и левых (большинство, которое за спасения социализма), во “главе” с Окуджавой (пока тот не переметнулся к правым), - так мою эту ссылку он просто игнорировал. Смеялся, что я был единственным левым на весь СССР, раз там около ошивался.

Вот с такой точки зрения, по-моему, сделан и фильм “Кино про Алексеева”. Как у этого моего ультраамериканца и у персонажа Улицкой.

Потому что как ни невнимательно (так уж получилось) я смотрел фильм по ТВ, даже и до меня дошло – через навязчивую ностальгию, мол, по шестидесятым годам – что над Алексеевым режиссёр из-де-вается. Не меньше. Да и над всем движением, раз по поводу этого Алексеева (личности вымышленной) даны две одобрительные цитаты от имени поэтов совсем не вымышленных: Окуджавы и Бродского.

"Радиоведущая: Но вот, что писали наши мэтры о Николае Васильевиче. У меня в руках ксерокопия газеты 73-го года. Читаю: “Наряду с бодро звучащими голосами ставшей такой модной к сожалению массовой самодеятельной песни есть негромкий, но честный голос Николая Алексеева. Лирика гражданина, уникального поэта и борца”. Булат Окуджава. (Передаёт ксерокопию Алексееву) Другая публикация, уже зарубежная. “Есть те, кто плывёт по волнам, а есть те, кто идёт против течения. Уникальный дар Алексеева, его неожиданные образы и поэтическая техника – это настоящая жемчужина современной русской поэзии”. Иосиф Бродский”.

Интернет, считаю, всё знает, и – нет таких слов ни у Окуджавы, ни у Бродского о ком бы то ни было. – Но искусство – вымысел, скажут мне. – Да, отвечу, но важно, что выдумывается.

Самодеятельная песня родилась в пику массовой, бодрой, советской. Мода, если можно так выражаться, на вторую была в 30-е годы. Когда ещё был стихийный массовый энтузиазм по поводу строительства социализма (так строй называли). А в 50-е, 60-е это была не мода, а инерция и ложь. Окуджава не мог так выразиться, как это ему вменил режиссёр. То же и с Бродским. Неожиданные образы и поэтическая техника – это про Бродского, а не про авторскую песню. Та, наоборот, "глубоко укоренена в поэтической традиции. Так называемая “примитивность” бардовского искусства – не что иное, как традиционность” (http://www.bestreferat.ru/referat-276170.html). Бродский не мог сморозить такую чушь, какую ему припаял Сегал.

И задумаемся, зачем так сделал режиссёр? Халтурщик?

По-моему, не совсем, если принять, что у него отрицательное отношение к движению КСП, которое было – по крайней мере, до 71-го года (дальше я лично не знаю) – больше левым, чем правым. Сегалу надо левых шестидесятников опорочить. Для того годятся любые средства. Вот, например, ассоциативный приём. – Товарищ Алексеева, москвич, обустраивая знакомство того, из Тулы, с гостьей его семьи, Асей, как бы характеризует того: "Бард детский”. И монтажом даётся весёленькая песня 1968 года, льющаяся с поставленной пластинки:

 

Бежит, бежит, бежит дорога, не кончается,

В пути то маки, то тюльпаны нам встречаются.

Они качаются и улыбаются

Нам, словно старые и добрые друзья.

А в небе солнце озорное и лучистое,

А небо здесь такое ровное и чистое,

Что так и хочется рукой дотронуться:

Оно ведь рядом, а достать его нельзя,

Рядом, а нельзя.

А песня-то только вроде бы легкомысленная, как бы детская. Она – глубокая. С трагической нотой, столь характерной для авторских песен. Плюс это песня Гаджикасимова и Зацепина. То есть Сегал и тут, с ассоциацией, халтурит. Точнее работает на общее впечатление: люди-то помнят, что это – песня того стиля и времени. И – режиссёру хватит. Ибо завязывается любовная интрига Алексеева с Асей. – Помните: "либо распутниками... Либо и то и другое...”? – На этой минуте фильма такой уклон ещё не чувствуется, хоть несколько эпизодов назад, в Туле, до вызова в Москву на концерт, Алексеев подбивал клинья под студентку, проходившую практику в их КБ. Но при вторичном просмотре фильма, зная, что там в фильме дальше с женщинами… Никчемным юбочником этот Алексеев сделан. И не без таких, наверно, было в действительности. Но этот пустой киночеловек представлен художественно, мол, - а следовательно и вообще, - значительным и… постепенно свергнут с этого качества. То есть порочится всё движение КСП. Которое меня, человека со стороны и с грязнотцой моральной, поразило, наоборот, массовой чистотой, когда я к нему приблизился. Ни бутылки водки на сотни человек слёта КСП, ни одной оставленной мусорины в лесу после слёта, и никакие парочки не использовали слёт для интимного уединения. (Я не думаю, что моя влюблённость в будущую жену меня ослепляла.)

А этот Алексеев… Как он ту студентку на улице поманил пальцем, ухо, мол, приблизь, что шепну и… поцеловал в щёку, так теперь, в театре (их, Асю и Алексеева, товарищ в театр вдвоём спровадил) то же самое с этой Асей проделывает. И не раз ещё такое проделает. При ангельском выражении лица. – Противно, аж жуть.

Женщин можно понять: бард, творческая личность, интересный человек, да ещё и внешне красивый… А он – робот похотливый оказывается. Окажется.

А что его творчество? – "Вся музыка и все “бардовские” песни написаны Михаилом Сегалом специально для фильма” (Википедия).

Очень точны эти кавычки: "бардовские”.

 

Хорошо что хвойный лес,

Хорошо не видно здесь

Осени, осени.

Лишь зеленые иголки

И на ветке, как на полке,

Тень они бросили, бросили.

Вообще-то были такие побочные отходы в авторской песне – Никитин. Вот уж действительно "Бард детский”. Такие стихи выбирал и такую музыку к ним сочинял… Странно, что его ассоциировали с авторской песней. Например, "Ёжик резиновый" Юнны Мориц, разве что за шуточность в пику патентованной тогдашней эстрадной бравурности.

 

По роще калиновой, по роще осиновой,

На именины к щенку.

В шляпе малиновой шел ежик резиновый

С дырочкой в правом боку…

У Сегала, правда, хватило такта на такой песне изобразить провал своего Алексеева.

А что почиталось, мол? – Речитативом произносят в телевизоре молодые, помнящие песни своих дедов:

 

Опускается вечер на город лениво, уныло.

Мутно-серый закат равнодушно прощается с днём.

Вроде всё ничего, только сердце тревожно заныло.

То ли это к дождю, то ль тревога затеплилась в нём.

И далее Алексеева прорвало продолжить в том же духе (не цитирую, ибо не всё слышу).

Это как-то вообще. Настроенческое. Но это вам не Кукин, у которого упрямство героев-геологов, которые, понимай, осознанно пошли на трудности, не для карьеры, а для родины:

 

…Тоскою никого не удивишь.

Монмартр у костра,

Сегодня, как вчера.

И перестань, не надо про Париж.

Закрыла горы тьма,

Подумай про дела,

И перестань, не надо про Париж.

Ну перестань, не надо про Париж.

То есть Сегал подсовывает зрителю не настоящую авторскую песню, очень глубоко политически ангажированную. А когда даёт ангажированную, то уже не приложить её к левому диссидентству в СССР, оно закончилось к войне в Афганистане, ибо сочинена она о войне в Чечне – когда там солдаты были преданы уже властью правых (слушать тут):

 

Волком бежал, птицей летел

От в спину метящих глаз и стрел

Лился ручьем, стлался травой

Ведомый звериным чутьем домой

Здравствуй, мама, я дезертир

Не на щите пришел, а с позором

Навоевался, побился о мир

Запуган светом, клеймен приговором

Знаешь, мама, я видел как пыль

Каменеет, на крови замешана

Я прополз по ней сотню миль

Чтобы быть возле дома повешенным

Может примешь, кого родила

И растила, чтоб быть человеком

Не стал солдатом, научить не смогла

Привыкнуть к кровавым рекам

Видишь, мама, я полупес

Дай мне руку, ну где же рука?

Я отдам тебе то, что принес:

Ломоть сердца, души пол глотка

Здравствуй, мама, я дезертир

Не на щите пришел, а с позором

Навоевался, побился о мир

Запуган светом, клеймен приговором

Знаешь, мама, я видел как пыль

Каменеет, на крови замешана

Я прополз по ней сотню миль

Чтобы быть возле дома повешенным.

1994

Но ассоциируется-то эта песня с временем назад 10-20-летней относительно Афганистана давности. То есть вносит полный сумбур касательно “в лоб” подаваемой в фильме ностальгии по временам расцвета авторской песни, когда она была преимущественно левой. Мол, не было левого шестидесятничества. Как сказано там, в начале статьи.

Я понимаю, с каким удовольствием Макаревич присоединился (играя себя) к вытиранию ног об шестидесятников (левых, имеется в виду). По-артистически вытер, хваля Алексеева.

 

Получился политизированный и очень субъективный разбор. Но того фильм и стоит. Потому что он не художественный, а скрыто идеологический – против КСП и современных им шестидесятников.

Его только самообманно можно счесть художественным. Ведь в художественном всегда есть ЧТО-ТО, словами не передаваемое. Тонкость тоже можно счесть за ЧТО-ТО. Ведь как плавно из ого-Алексеева делается фэ-Алексеев. Вы обескуражены. Плюс так настойчиво жали авторы на ностальгию… И вот вашу ностальгию обделали. Обвели вашу доверчивость вокруг пальца. Так поступают детективщики, внушая поначалу, что убийца – ну совершенно же вне подозрений.

Нет, тут не "жизнь на обочине великих событий [превращающаяся] в главную, ведущую полосу большой человеческой автострады одного отдельно взятого Алексеева” (https://www.film.ru/articles/zhizn-drugih-0). Не слава тут обычнейшему человеку. Что было б тонко. – Вас, зритель, обманули.

9 апреля 2018 г.

Натания. Израиль.

Впервые опубликовано по адресу

http://www.pereplet.ru/volozhin/596.html#596

 

На главную
страницу сайта
Откликнуться
(art-otkrytie@narod.ru)