Художественный смысл – место на Синусоиде идеалов

С. Воложин.

Рафаэль. Преображение.

Гольбейн. Мёртвый Христос во гробу.

Вайнберг. Стiна.

Художественный смысл.

Живописно только каша людская выдаёт гнев Рафаэля. Гольбейн круче. Вайнберг – тоже. Ему должно быть не по дороге с хапателями… европейского комфорта в скором европейском будущем.

 

Рафаэль во гневе.

Где-то я читал хлёсткие слова о Ветхом Завете, что это роман Бога с его избранным народом, таким жесковыйным, что никак Он его не может и не может ввести в стойкую веру в Себя.

Так мне кажется, что Матфей, - когда писал о Преображении и после него, - испытывал (от имени Христа, вживаясь в его переживания) такую же минутную ненависть к народу, какая промелькивает у Яхве к избранному.

Ведь было что? Иоанн Креститель объявил, что приблизилось Царство Небесное и покаяться надо, а люди что? А люди, как ни в чём не бывало, просят Христа об исцелении себя или ребёнка своего. И Христос исцелял. И надоело. Не о том думают. Ну как было не разгневаться Христу и Матфею вслед за ним, когда Его описывал. И спустившись с холма, где было Преображение (где открыл ученикам там Бог, что Христос Его Сын), опять та же история – просят исцелить. Ясно, что Христос разгневался:

"…о, род неверный и развращенный! доколе буду с вами? доколе буду терпеть вас?.." (Мтф. 17:17).

Так и Христос, и Матфей думали, что Царство Небесное вот-вот придёт.

Ко времени позднего Рафаэля прошло полторы тысячи лет, а оно так и не пришло.

Зато теперь-то, - Рафаэль думал (телепаю я… поздний Рафаэль), - зато теперь… (Как Высоцкий: вот-вот и взойдёт – про солнце пел.)

И потому Рафаэль гневается на людей, как Высоцкий на нас, потребителей, гневался, когда надо было социализм больной излечивать от потребительства, от мещанства, путём самоуправления…

Преображение. 1518 - 1520.

"Нижняя часть картины, согласно иконописной традиции, представляет эпизод, который непосредственно следовал за сошествием Христа с горы: Рафаэль изображает чудо исцеления больного эпилепсией мальчика.

Испуг, смятение, удивление, суета в этой части картины <…> Многообразие поз и жестов выражает различные чувства персонажей и подчеркивает индивидуальность каждого из них. Экспрессивность фигур подчеркивается светом, падающим слева. Возможно это прием, ранее не встречающийся в его живописи, Рафаэль изобрел во время работы над театральными декорациями" (http://www.filoli.ru/artists/038-raphael/preobrazhenie.php).

Я не думаю, что внизу изображено чудо. Нет. Мальчик имеет вполне невменяемый вид. Да и Христос-то ещё не спустился. Но Он вот-вот спустится (это все зрители знают). Он чудо сделает (это тоже все зрители знают). Да и персонажи там, внизу (кроме мальчика) все имеют человеческий облик. Есть на что надеяться наивному реалисту зрителю, ставшему таким от вживания в наивного реалиста Рафаэля, не лишившего прекрасного человеческого облика обличаемых. Как было на что надеяться и Высоцкому – на память, на прошлое, на массовую инициативу и самопожертвование в только что закончившейся Отечественной войне.

Но этот ералаш толпы и бури светового облака и есть образ негативизма* художника к современникам, поглощённым низким. Вещизмом это было во времена Высоцкого. И надо было Высоцкому быть большим идеалистом, что в эпоху Потребления при наличии предательства властью самоуправления и разумного потребления – можно народ своими песнями вернуть к началам, которые и двинули Октябрьскую революцию. Но Высоцкого ничто не останавливало. Как Рафаэля. Рафаэль даже, вон, открытие (боковой, театральный, драматический свет) сделал, направленное на разграничение земного и небесного. Нет никакого отсвета внизу от голубого сияния вверху. Драматизм внизу – это драматизм змеюшника. Отвергаемого напрочь.

И через 7 лет после даты создания картины Рафаэлем Рим был разорён толпами, возмущёнными роскошью и безнравственностью церковников. А через 11 лет после смерти Высоцкого в Москве власть взяли люди противоположного толка, на комфорт сориентированные. То же (просто оттяжка на 23 года) – и с майданом в Киеве в этом году ("В Европу!").

Так у меня сильная тяга возразить тем, кто называет позднего Рафаэля маньеристом. Маньеристом он, может, стал бы, когда смотрел бы, как разоряют Рим в 1527-м (но он умер, не дожил). Маньерист – это вера в сверхбудущее, благое для всех.

Эта мысль меня настигла, когда я слушал живописца майдана, так сказать:

"Вайнберг: Немножечко предыстории надо. У меня была уже "Стена". Это была "Стена", сделанная по иллюстрациям Ганса Гольбейна Младшего к "Ветхому Завету". Отсюда у меня и форматы такие были, и всё остальное. Когда я начал думать о том, как изобразить увиденное на майдане, я не сразу вспомнил о той "Стене", я думал о каких-то больших работах. Что-то наподобие "Битв при Сан Романо" [огромные, 3-хметровые полотна]" Паоло Учело. Может, я к этому ещё вернусь. И тут меня вдруг, так сказать, осенило… Фрагментарность майдана, его постоянная бегающая амплитуда чувств от печали до надежды" (http://ukrlife.tv/video--duh-i-litera-vistavka-matviya-vaysberga-stina-prisvyachena-maydanu--1495).

Тут главное слово – Гольбейн.

Так случилось, что этот день я начал с подозрения, что Гольбейн – маньерист, хоть таким его не считают.

Ну посудите сами.

Гольбейн. Мёртвый Христос во гробу. 1521 - 1522.

Это ж чудовищно! Это ж усомнился художник в самой вере христианской! Это ж, как маньерист Эль Греко, от христианства отступивший в неоплатонизм, в котором нет свободы воли, как в христианстве, в котором всё – от Единого. И грех невозможен. И такое веручение воцарится-де в конце концов, а не грешное христианское.

Мне, конечно, захотелось посмотреть на того Гольбейна, с которым соотнёс Вайнберг своё живописание майдана.

Иллюстрированные истории Ветхого Завета. 1530.

Это изгнание из рая.

Не очень, можно сказать, уважает Гольбейн человечество. Как истый маньерист. Ингуманист. Поздний Рафаэль по сравнению с ним аж гуманистом кажется, хоть и он очень людьми недоволен. Настолько недоволен, что неживописным образом переиначил Матфея и в Преображение вставил гнев Христа по поводу новой просьбы исцелить. Хапатели, мол, проклятые. А живописно только каша людская выдаёт гнев художника. Гольбейн круче. Правда, другие иллюстрации не столь терпки. Ну, разве что сомнительные для достоинства человеческого моменты берёт Гольбейн: хитрые речи Авраама ("если я обрел благоволение пред очами Твоими, не пройди мимо раба Твоего"; а жара ж - как мимо идти-то?!), обман Ревеккою мужа своего, глупость фараона…

Так что поздний Рафаэль – представитель Позднего Возрождения, трагического героизма. Поздний Рафаэль наивый оптимист. Гольбейн же – маньерист, сверхисторический оптимист.

А кто Вайнберг?

Вот его "7 дней". Творения, видимо.

 

Вообще-то рисовать он умеет (да простится мне наивность незнакомого с ним зрителя).

Минималист какой-то. Ему должно быть не по дороге** с хапателями… европейского комфорта в скором европейском будущем.

И вот - майдан. "СТІНА. 28.01 — 8.03.2014"

Что-то мне кажется, что он людей ненавидит ещё хуже, чем Гольбейн. Не "Беркут" у него в "Стене" изображён. Не антимайдан нарисован потёками краски-грязи.

И вот что рисуют во дворе его дома, наверно, правильно поняв его "Стену".

http://inforotor.ru/id/persons/Matvej_Vajsberg

В цитировавшемся интервью он хвастал, что сумел предотвратить строительство 50-этажного здания, которое б испортило вид из его окна. А о том, что не смог предохранить вид из своего окна вот от такой надписи он молчал. Может, и не было тогда этой надписи. Важно одно: нельзя слушать то, что говорит живописец словами.

А он говорит, что он – с майданом. И культурный Киев его считает своим, певцом майдана. Может, и искренно.

Высоцкого тоже любили все. И Рафаэля.

8 августа 2014 г.

Натания. Израиль.

Впервые опубликовано по адресу

http://www.pereplet.ru/volozhin/231.html#231

* - Ницше Рафаэля в негативизме не винил.

"Грек знал и ощущал страхи и ужасы существования: чтобы иметь вообще возможность жить, он вынужден был заслонить себя от них блестящим порождением грёз – олимпийцами… [дионисийская стихия] непрестанно всё снова и снова преодолевалась греками при посредстве того художественного междумирия [между титанами, побеждёнными олимпийцами, и людьми] олимпийцев или во всяком случае прикрывалась им и скрывалась от взоров. Чтобы иметь возможность жить, греки должны были, по глубочайшей необходимости, создать этих богов [не всех, а только олимпийских]… И для величайшего героя не ниже его достоинства стремиться продолжать жизнь, хотя бы и в качестве подёнщика. Так неистово стремится "воля" на аполлонической ступени к этому бытию, так сильно в гомеровском человеке чувство единства с ним, что даже обращается в хвалебную песнь ему…

…если мы… для возможности грезить с этой глубокой радостностью созерцания должны вполне забыть день с его ужасающей навязчивостью, то мы вправе истолковывать себе все эти явления, под руководством снотолкователя Аполлона, примерно следующим образом. Сколь ни несомненно то, что из двух половин жизни, бдения и сна, первая представляется нам без всякого сравнения более предпочтительной, важной, достопочтенной, жизнедостойной, даже единственно жизненной, я тем не менее решаюсь, при всей видимости парадокса, утверждать с точки зрения той таинственной основы нашей сущности, явление коей мы представляем, -- прямо обратную оценку сновидения. Действительно, чем более я подмечаю в природе её всемогущие… инстинкты, а в них страстное стремление к иллюзии, к избавлению путём иллюзии, тем более чувствую я необходимость метафизического предположения, что Истинно-Сущее и Первоединое, как вечно страждущее и исполненное противоречий, нуждается вместе с тем для своего постоянного освобождения в восторженных видениях, в радостной иллюзии…

…если мы отвлечёмся на мгновенье от нашей собственной "реальности", примем наше эмпирическое существование, как и бытие мира вообще, за возникающее в каждый данный момент представление Первоединого, то сновидение получит для нас теперь значение "иллюзии в иллюзии" и тем самым ещё более высокого удовлетворения исконной жажды иллюзии".

Это понять можно так. Реальность – иллюзия Первоединого. Это предопределяет тяготение к иллюзиям. Сон – иллюзия реальности. Можно сказать: иллюзия в иллюзии. Поэтому сон – так манящ.

"По этой самой причине внутреннему ядру природы доставляет такую неописуемую радость наивный художник и наивное произведение искусства, которое также есть лишь "иллюзия в иллюзии"".

Произведение ж – подобие действительности (имеется в виду, наверно, натуралистический стиль). Вот и получается и "иллюзия в иллюзии", и фундаментальная, онтологическая радость от натуралистического произведения.

"Рафаэль, сам один из этих бессмертных "наивных", изобразил нам в символической картине такое депотенцирование иллюзии в иллюзию, этот первопроцесс наивного художника…".

Объяснения слова "депотенционирование" нету, но, может, можно это перенести.

"а вместе с тем и аполлонической культуры. В его Преображении мы видим на нижней половине в бесноватом отроке, отчаявшихся вожатых, беспомощно перепуганных учениках отражение вечного и изначального страдания, единой основы мира: иллюзия здесь отражение вечного противоречия -- отца вещей. И вот из этой иллюзии подымается, как дыхание амброзии, новый, видению подобный, иллюзорный мир, невидимый тем, кто внизу охвачены первой иллюзией, -- сияющее парение в чистейшем блаженстве и безболезненном созерцании, сверкающем в широко открытых очах. Здесь перед нашими взорами в высшей символике искусства распростёрт аполлонический мир красоты и его подпочва, страшная мудрость Силена [дух природы], и мы интуицией понимаем их взаимную необходимость. Аполлон же опять выступает перед нами как обоготворение principii individuationis, в котором только и находит своё свершение вечно достигаемая задача Первоединого -- его избавление через иллюзию: возвышенным жестом он указует нам на необходимость всего этого мира мук, дабы под давлением его каждая отдельная личность стремилась к созданию спасительного видения и затем, погружённая в созерцание его, спокойно держалась бы средь моря на своём шатком челне" (Рождение трагедии из духа музыки).

- То есть, Ницше видит Рафаэля в этой картине не представителем Позднего Возрождение (разочаровавшегося в Высоком Возрождении, в Гармонии), а видит он Рафаэля представителем Высокого Возрождения, не разочаровашимся ещё. Раз аполлоническое территориально на картине выше дионисийского, то можно "спокойно" держаться среди бурь.

Ницше не замечает, что и в верхней части есть буря-облако. Не замечает, что и в нижней части большинство небезнадёжные сами по себе люди. Наконец, не замечает, что дата окончания картины совпадает с датой смерти художника, что должно б наводить на подозрение, что он мог стать другим, чем о нём знали до того – как о художнике Высокого Возрождения.

28.01.2015

**- Это не точно, оказалось, что "не по дороге". Просто его мещанский идеал – покой (см. тут). А тут стряслась революция во имя индивидуализма. Он, как тоже индивидуалист (мещанин же), к неё примкнул. Но.

На главную
страницу сайта
Откликнуться
(art-otkrytie@narod.ru)