Художественный смысл – место на Синусоиде идеалов

С. Воложин.

Пушкин. Вакхическая песня.

Под небом голубым страны своей родной…

Художественный смысл.

Как Пушкин переход от романтизма к реализму осуществил.

 

Но какая прелесть!..

Что меня восторгает – это возможность встроить точкой в Синусоиду Изменения Идеалов очередную вещь. Пушкина.

Не беда, что я вторичен: пользуюсь чужой мыслью. (Я ж её не присвою – сошлюсь.) А вот встроить в причинный ряд изменения идеалов. – Замечательно.

ВАКХИЧЕСКАЯ ПЕСНЯ

Что смолкнул веселия глас?

Раздайтесь, вакхальны припевы!

Да здравствуют нежные девы

И юные жены, любившие нас!

Полнее стакан наливайте!

На звонкое дно

В густое вино

Заветные кольца бросайте!

Подымем стаканы, содвинем их разом!

Да здравствуют музы, да здравствует разум!

Ты, солнце святое, гори!

Как эта лампада бледнеет

Пред ясным восходом зари,

Так ложная мудрость мерцает и тлеет

Пред солнцем бессмертным ума.

Да здравствует солнце, да скроется тьма!

1825

Казалось бы, такая брызжущая радость. Безоглядная.

Ан нет.

"В “Вакхической песне” мне всегда чудилась какая-то тайна; или секрет; или странность. Лучезарное, сверкающее, словно отлитое из золота, стихотворение светит как бы отраженным светом, изнутри же излучает темную ауру одиночества. В нем, вполне годном быть гордым гимном просветительства, есть свойственная этой идеологии эйфорическая безопорность и абстрактность” (Непомнящий. http://palomnic.org/bibl_lit/obzor/pyshkin/11/).

То-то и оно, что безоглядность, как только отзвучит, будет – в наступившей тишине – осознана разочаровавшимся автором, - разочаровавшимся ещё в 1824-м – в гражданском романтизме (а не просветительстве), - так и окажется ситуация чреватой опасностью.

Мне вспоминается, как я, юноша, отправился после окончания практики путешествовать без денег. Нет, я дал телеграмму маме в Литву, чтоб она мне выслала до востребования на главпочтамт Ялты… Но я не знал, найдёт ли она денег, и чем-то был похож на птичку божию без заботы и труда. Какие-то копейки у меня были. На хлеб. А было лето. И я надеялся воровать фрукты в садах. И не предполагал тратить на ночлег. И вот в очередную ночь решил остаться ночевать в Никитском ботаническом саду (он на ночь остаётся пустой). Точнее, на причале. Под электрической лампочкой. Надеялся всё же на цивилизацию как-то. Но спрятал свои гроши` в носок. А под голову положил какую-то дубину – драться, если что. Однако – чисто ради теории. На самом же деле в полной уверенности в основательности бытия. И потому, как только лёг, сразу заснул. Перед этим налюбовавшись полной луной в небе и лунной дорожкой на море (что потом-потом-потом нарисовал). – Кайф. Как вакхическая песня.

И был разбужен толчком в лицо дулом автомата.

То был патруль пограничников (всё же на другой стороне моря была враждебная Турция).

Парни посмотрели мои документы (паспорт, студенческий билет), послушали, почему я ночую тут, и посоветовали пойти повыше, в сам парк, а то, говорят, спать мне тут не дадут: каждые два часа проходит по берегу патруль.

Всё-таки цивилизация.

А вот когда я поднялся в парк, улёгся там в темноте на скамейку и вспомнил, что парк без ограды переходит в заповедник… Где дикие звери живут… И могут сюда зайти… - Мне стало нехорошо.

 

Как Пушкин переход от романтизма к реализму осуществил в этом стихотворении? – Минус-приёмом. Нет ни звука о чём-то негативном. – Столкновение этого отсутствующего, но ощутимого, негативного с текстовым позитивным даёт катарсис. Который, если осознать, и есть реализм: жизнь не так проста, как хотелось бы.

 

Тот же Непомнящий объяснил мне реализм и в следующем году написанной элегии.

Под небом голубым страны своей родной

Она томилась, увядала...

Увяла наконец, и верно надо мной

Младая тень уже летала;

Но недоступная черта меж нами есть.

Напрасно чувство возбуждал я:

Из равнодушных уст я слышал смерти весть,

И равнодушно ей внимал я.

Так вот кого любил я пламенной душой

С таким тяжелым напряженьем,

С такою нежною, томительной тоской,

С таким безумством и мученьем!

Где муки, где любовь? Увы! в душе моей

Для бедной, легковерной тени,

Для сладкой памяти невозвратимых дней

Не нахожу ни слез, ни пени.

1826

Она – по поводу известия о смерти Амалии Ризнич, которую Пушкин любил. Ну любил, так когда-то. Разлюбил. И что горевать, когда, вот, она умерла. Что было б пошлостью. А не реализмом. Да вот штука. Пушкин ещё чувствовал что-то иное в равнодушии своём. Что? – Он стал искать у… Ариосто. В “Неистовом Роланде”.

Это было произведение Высокого Возрождения. Идеал – Гармония. Что-то родственное с реализмом (без залётов), которым Пушкин упивался. “Неистовый Роланд” очень сложен. Роланд сходит с ума от безответной любви к Анджелике. У Руджьера счастливая любовь с Брадамантой. Всё вместе "образует единство, обладающее чертами ренессансной соразмерности” (Википедия). Та самая Гармония.

Роланд (Ариосто над ним иронизирует – уж больно идеален) вспомнился Пушкину (произведение было давно переведено на русский) преходящим моментом равнодушия, когда Роланд узнаёт (из надписей, вырезанных на дереве, где любились Анджелика с Медором), - узнаёт, кого он любит. Пушкин перечитал поэму и перевёл кусок, где равнодушие. И там у Ариосто было слово “стыд”. – Вот! – Оно-то и открыло Пушкину, что, кроме равнодушия, с ним происходило при известии о смерти Ризнич.

Сложность переживания. Он, не осознавая, но переживал ещё и стыд, какая, мол, он свинья. Что совсем его, Пушкина, не красит. Зато его всё ещё подсознательный идеал реализма (всё не просто на свете, я не такой, как хотелось бы про себя думать) возликовал – и… родилась процитированная элегия.

30 марта 2019 г.

Натания. Израиль.

Впервые опубликовано по адресу

https://zen.yandex.ru/media/ruzhizn/no-kakaia-prelest-5c9f87b515bac500b33f6446

На главную
страницу сайта
Откликнуться
(art-otkrytie@narod.ru)