Художественный смысл – место на Синусоиде идеалов

С. Воложин

Пушкин. Свободы сеятель пустынный…
Художественный смысл.

Смысловая структура стихотворения… задается противоречием рассказа и способа рассказывания, нарратива и дискурса.

Несостоявшееся единомыслие

насчет противоречивости искусства

Паперный написал очень соблазнительную для меня статью ““Свободы сеятель пустынный…”: вокруг одной евангельской цитаты у Пушкина” в книге “Коран и Библия в творчестве А.С. Пушкина”, Иерусалим, 2000. Соблазн в том, что будто бы такие корифеи, как Томашевский и Лотман поняли всего лишь “в лоб” указанное произведение, тогда как “смысловая структура стихотворения… задается противоречием рассказа и способа рассказывания, нарратива и дискурса(С. 137). А вы ж знаете, как я падок на противоречие как источник и мерило художественного смысла.

При вчитывании в Паперного однако стало ясно, что он, в отличие от указанных ученых, прочитывающих у Пушкина только рассказ, сам прочитывает только способ рассказывания.

Чтоб было ясно, о чем речь, процитируем Пушкина.

Свободы сеятель пустынный,

Я вышел рано, до звезды;

Рукою чистой и безвинной

В порабощенные бразды

Бросал живительное семя -

Но потерял я только время,

Благие мысли и труды.....

Паситесь, мирные народы!

Вас не разбудит чести клич.

К чему стадам дары свободы?

Их должно резать или стричь.

Наследство их из рода в роды

Ярмо с гремушками да бич.

1823

Публиковать эти стихи Пушкин не предполагал, а в письме Тургеневу они предварены таким текстом:

“Кстати о стихах: вы желали видеть оду на смерть Наполеона. Она не хороша, вот вам самые сносные строфы: [приводятся стихи со следующим финалом]

Да будет омрачен позором

Тот малодушный, кто в сей день

Безумным возмутит укором

Его развенчанную тень!

Хвала! он русскому народу

Высокий жребий указал

И миру вечную свободу

Из мрака ссылки завещал.

Эта строфа ныне не имеет смысла, но она писана в начале 1821 года — впрочем, это мой последний либеральный бред, я закаялся и написал на днях подражание басне умеренного демократа Иисуса Христа (Изыде сеятель сеяти семена своя)”.

Предварение достаточно непонятно. И мне прийдется пояснения у Паперного переписать.

Во-первых, о Наполеоне.

Находясь в изгнании на острове Св. Елены, бывший французский диктатор заявлял… что истинной целью его войн было построение единой, мирной, стабильной и либеральной Европы (правда, под руководством Франции). Кроме того, свое поражение Наполеон объявил предвестием перехода от эпохи доминирования Европы в мировой политике к новой эпохе, в которую на господство в мире будут претендовать Россия (“Хвала!.. Он русскому народу Высокий жребий указал”) и Америка (на это Пушкин не отреагировал)(С. 135).

Высокий жребий России, ее либерального тогда, в 1814 году, императора Александра I это - в мыслях либерального, по Паперному, в 1821 году Пушкина - равнялось либеральному в период “ста дней” (1815 г.) Наполеону:

Бенжамен Констан [призванный Наполеоном] просто взял хартию, т. е. конституцию, данную королем Людовиком XVIII в 1814 г., и сделал ее несколько либеральнее. Сильно был понижен избирательный ценз для избирателей и для избираемых, но все-таки, чтобы попасть в депутаты, нужно было быть богатым человеком. Несколько больше обеспечивалась свобода печати. Уничтожалась предварительная цензура, преступления печати могли отныне караться лишь по суду. Кроме избираемой палаты депутатов (из 300 человек), учреждалась другая - верхняя палата, которая должна была назначаться императором и быть наследственной. Законы должны были проходить через обе палаты и утверждаться императором(http://www.museum.ru/museum/1812/Library/Tarle/part16.html).

Это – к либерализму, вдохновлявшему революции.

Но через два года, после поражения революций в Европе 20-х годов и разгрома преддекабризма в Молдавии, 1 декабря 1823 года, получается, если, по Паперному, верить пушкинским словам Тургеневу, это уже для Пушкина был “либеральный бред”. И Паперный понимает это так, что из-за упомянутых поражений Пушкину вообще вожжа под хвост попала и его понесло. В экстремизм.

Во-вторых, о демократе.

…во времена Пушкина “демократия” воспринималась как нестабильное правление, предполагающее постоянное насильное вмешательство народа в действия власти(С. 136).

В-третьих, об Иисусе Христе.

Вот Евангелие от Луки:

“8:4 Когда же собралось множество народа, и из всех городов жители сходились к Нему, Он начал говорить притчею:

8:5 вышел сеятель сеять семя свое, и когда он сеял, иное упало при дороге и было потоптано, и птицы небесные поклевали его;

8:6 а иное упало на камень и, взойдя, засохло, потому что не имело влаги;

8:7 а иное упало между тернием, и выросло терние и заглушило его;

8:8 а иное упало на добрую землю и, взойдя, принесло плод сторичный. Сказав сие, возгласил: кто имеет уши слышать, да слышит!

8:9 Ученики же Его спросили у Него: что бы значила притча сия?

8:10 Он сказал: вам дано знать тайны Царствия Божия, а прочим в притчах, так что они видя не видят и слыша не разумеют.

8:11 Вот что значит притча сия: семя есть слово Божие;

8:12 а упавшее при пути, это суть слушающие, к которым потом приходит диавол и уносит слово из сердца их, чтобы они не уверовали и не спаслись;

8:13 а упавшее на камень, это те, которые, когда услышат слово, с радостью принимают, но которые не имеют корня, и временем веруют, а во время искушения отпадают;

8:14 а упавшее в терние, это те, которые слушают слово, но, отходя, заботами, богатством и наслаждениями житейскими подавляются и не приносят плода;

8:15 а упавшее на добрую землю, это те, которые, услышав слово, хранят его в добром и чистом сердце и приносят плод в терпении. Сказав это, Он возгласил: кто имеет уши слышать, да слышит!”

Если считать, что речь идет об идейной обработке народа революционной властью, то тут-таки полная демократия. Кто как хочет, так и понимает. А революционная власть Христа это терпит. То есть никакой его власти нет. Значит, назвав Христа умеренным демократом, Пушкин над ним издевается. Никакой же умеренности, никакого ограничения народу. Издевка подтверждается еще и неуважительным называнием Его притчи басней.

Теперь можно переходить к интерпретации самого стихотворения.

Как его толковали “в лоб” до Паперного?

По тому, о чем написано в, главным образом, первом куплете: о разочаровании лирического героя. Значит, мол, и стихотворение о разочаровании. В революциях, в продекабризме, в самом гражданском романтизме.

Паперный же, свою версию доказывает ссылкой на то, как у Пушкина написано стихотворение. Особенно – его второй куплет:

Созданная в этом тексте риторическая “маска” лирического “Я” задает образ революционера, в голосе которого “звучит не только и не столько разочарование “умеренного демократа”, сколько едкая ирония революционера, не сумевшего поднять рабов на борьбу за свободу и теперь саркастически рисующего “мирным народам” перспективы их жизни на положении рабочего скота” (Виноградов)(С. 137).

И я соглашаюсь с этим силлогизмом Виноградова и Паперного. Верно описывается одно из читательских противочувствий от стихотворения, от того, как написан второй куплет.

Кроме сарказма второй части Паперный усматривает в стихотворении распадение “на две разноголосые части [спокойную и саркастическую?] и как бы незавершенный фрагмент – притчу с опущенным изъяснением, басню с неприведенной моралью” (137).

И с этим можно согласиться, особенно в сравнении с Евангелием, где все разжевано. Раз у Пушкина проводится “смысловая неясность(С. 137), значит это зачем-то.

Но Паперный абсолютизирует переживание сарказма:

Стихотворный “…текст был предназначен провозгласить политический радикализм автора как “радикализм несмотря ни на что”, бескомпромиссный, очищенный от “либерального бреда”, умеренности, уважения к традиционным святыням…

Чтоб такая абсолютизация звучала мощнее, Паперный привлекает наше внимание к такому, мол, пушкинскому приему, как автоцитаты:

“…готовые старые текстовые детали приносят в новый текст Пушкина значения, которые они имели внутри тех текстовых конструкций, в которые они входили прежде.

Так уже первый стих своего текста: “Свободы сеятель пустынный”, Пушкин извлекает из черновика IV строфы второй главы “Евгения Онегина”. В романе эта строка предшествует сообщению о том, что Евгений перевел своих крепостных с барщины на оброк…(С. 138).

Тут я хочу уже немного возразить.

Из факта заимствования из “Евгения Онегина” совсем не следует нужный Паперному “контекст, в который включен пушкинский образ “нового сеятеля”… конечно, не реальный, биографически-личностный контекст автора: реальный Пушкин, как известно, революционной пропагандой в народной среде никогда не занимался, а потому никакого личного повода разочароваться в такой деятельности не имел. Адекватный контекст этого образа – литературный, причем подчеркнуто литературный [автоцитаты](С. 138). Я хочу сказать, что если, как известно, при писании второй главы романа Пушкин уже твердо стал на рельсы реализма, то и нечего радикальный поступок Онегина (частность) подвязывать к радикализму художественного смысла “Сеятеля” в целом. Итоговый радикализм и итоговый реализм не совместимы.

Но у Паперного иная цель: доказать радикализм Пушкина в “Сеятеле”.

И он подпирает эту мысль текстом письма Тургеневу (процитированным здесь). Слова Пушкина Паперный понимает как по состоянию на 1823 год провоцирующее раскаяние перед колеблющимся Тургеневым в своем, пушкинском, либеральном бреде (не менее!) 1821 года, раскаяние ради радикализма, раз он тут же демонстрирует, что в своем антихристианстве он “стал кощунствовать не шутя(С. 146).

Здесь надо переходить к подтексту (по Паперному) пушкинского предварения стихотворению:

Объявляя о своем отречении от либерального конституционализма, Пушкин тут же иронически сообщает, что написанный им новый текст – это “подражание басни умеренного демократа Иисуса Христа”. При этом ирония Пушкина оказывается направленной одновременно в три различных адреса:

а) в адрес самого А. Тургенева, которому был присущ христианский энтузиазм, сочетавшийся, впрочем, с либеральным поведением (это сочетание уже подвергалось по-арзамасски кощунственному вышучиванию в послании “Тургеневу” (1817): “Один лишь ты, любовник страстный И Соломирской, и Христа, То ночью прыгаешь с прекрасной, То проповедуешь Христа”…

б) в адрес христианства [о чем уже говорилось]…

в) в адрес своей собственной позиции, которая посредством иронического отрицания дистанцируется от умеренного христианского демократизма(С. 136).

Все это звучит тонко и убедительно, но усиливает правомерность лишь одного из двух противочувствий – сарказма по отношению к пассивным Тургеневу, Христу и себе.

Кроме того, можно ж сам текст предварения понять и вообще по-иному.

Бред творил уже Наполеон в 1815 году в свои “сто дней”. Его либерализм, отмежевывающийся от народа, был гибельным, что и подтвердил день сто первый. Без народа делать историю нельзя.

Точно такой бред творили все безнародные дворянские революции 20-х годов, что и подтвердилось их поражениями.

Бредом когда-то собирался заняться и либеральный Александр I, подумывая о конституции для Польши, что развалило б Российскую империю, ибо не может империя быть разнородна, а темный русский народ для конституции был, по Александру, еще не готов.

А вот Иисус Христос не творил бреда. Он не торопил событий. И, в результате, через четыре столетия его проповедь дошла до масс настолько, что христианство стало государственной религией Римской империи. Вот что значит опора на народ! Вот что значит История! Эволюция, а не революция!..

Вот Пушкин в 1823 году перед Толстым и закаялся относительно все же волюнтаристов: Наполеона, молодого Александра I, всех последующих революционеров, какими бы либеральными они ни были, и себя. Вот почему он бредом назвал всю торопежку 1821 года.

А если он и не проявил пиетета к Христу, то ради Истории же. Теперь не средневековье, чтоб уповать на религию в деле ориентации исторических деятелей на народ.

В чем же ошибка Паперного? – В том, что он не вчувствовался в целое стихотворения. В том, что отбросил нарратив и сосредоточился только на дискурсе. В том, что не взял на вооружение психологическую теорию художественности Выготского, которая вполне способна объяснить противоречие нарратива и дискурса как вызывающих в читателях противочувствия, противочувствия ради их уничтожения и порождения третьего феномена, ради катарсиса, ради стихийного полуосознанного выражения авторского вдохновения от озарения реализмом.

12 января 2005 г.

Натания. Израиль

На главную
страницу сайта
Откликнуться
(art-otkrytie@narod.ru)
Отклики
в интернете