Художественный смысл – место на Синусоиде идеалов

С. Воложин.

Никитин. Ехал из ярмарки ухарь-купец…

Булгаков. Последние дни.

Пушкин. Зимний вечер.

Художественный смысл.

Недоосознаваемое переживание о судьбе России, он не знал, как его выразить и… рваностью сюжета её, судьбу, терпеливо-взрывчатую, и выразил-таки.

 

Коэффициент полезного действия – ноль.

Или почти ноль.

У искусства.

Нет, что-то остаётся…

Например, забыл, с какого класса начальной школы я помню Никитина (и фамилию!):

 

Под большим шатром

Голубых небес

…степей

….ся.

Может, отсюда началась любовь к огромности России…

Другую его вещь, в извращённом до наоборот виде, я услыхал лет в семь от дворовых мальчишек:

 

Ехал на ярмарку Ванька-холуй

За три копейки показывал …

Вот зажил я на чужбине, так уж вышло. И иду раз по улице – вижу: книги выброшены. Аккуратно. Чтоб взял себе, кто захочет. – Одну я взял: “Путешествие в страну Поэзия”. Лениздат. 1988. – Почти 30 лет прошло, как издали. Ну, лет 20, как привезли эту книгу с собой в эту страну. Что странно. Обычно книг вообще не берут. Ну, ладно. Странно – взяли. Вряд ли странно, что выбросили. Умер, наверно, тот, кто привёз, а его дети, внуки, вероятнее, чего доброго, с русским языком едва знакомы. Вот и выбросили.

Тираж 200.000 экземпляров. В России даже и после волны закрытия библиотек, наверно, где-то ещё лежит эта книга. Берёт ли кто-нибудь её, если теперь почти перестали читать бумажные книги?

Меня заинтересовало, есть ли в ней Никитин.

Есть. 5 стихотворений.

Третье – “Ехал из ярмарки ухарь-купец…”. 1858 года.

Так я узнал. Из чего была переделана похабщина, что помнилась с раннего детства.

А я с тех пор сделался мудрым. В частности, обогатился словами Феофана Затворника, которые для меня стали флагом российского менталитета: "Дело не главное в жизни, главное — настроение сердца”.** – И стихи Никитина про Ваньку оказались иллюстрацией слов Феофана Затворника.

Вопрос: кто раньше свои слова написал?

Феофан - 21 августа 1890 г. (http://www.xpa-spb.ru/libr/Feofan-Zatvornik/sobranie-pisem-3-514.html). Никитин – на 32 года раньше. И гораздо объёмней. Притом, что слова Феофана до меня дошли первоначально как крылатое выражение, в отрыве от контекста, и оттого – сомнительно смелые: мало ли какое настроение наступит…

В подлиннике: "настроение сердца, к Богу обращенное”. Зато оборванное – головокружительно смело.

Эта головокружительная смелость и есть одна из сторон сути русскости, сопряжённая, по-моему, с огромностью России: мало ли куда завело настроение сердца русских первопроходцев с тех пор, как установилась московская государственность. И в этой же безоглядной смелости причина и страшнейших крахов страны.

 

…Девкина мать расторопна-смела.

С вкрадчивой речью к купцу подошла:

“Полно, касатик, отстань — не балуй!

Девки моей не позорь — не целуй!”

Ухарь-купец позвенел серебром:

“Нет, так не надо… другую найдём!..”

Вырвалась девка, хотела бежать.

Мать ей велела на месте стоять.

Звёздная ночь и ясна и тепла.

Девичья песня давно замерла.

Шепчет нахмуренный лес над водой,

Ветром шатает камыш молодой.

Синяя туча над лесом плывёт,

Тёмную зелень огнём обдаёт.

В крайней избушке не гаснет ночник,

Спит на печи подгулявший старик,

Спит в зипунишке и в старых лаптях,

Рваная шапка комком в головах.

Молится Богу старуха жена,

Плакать бы надо — не плачет она,

Дочь их красавица поздно пришла,

Девичью совесть вином залила.

Что тут за диво! и замуж пойдёт…

То-то, чай, деток на путь наведёт!

Кем ты, люд бедный, на свет порождён?

Кем ты на гибель и срам осуждён?

Замутил Никитин… Девка, наверно, убежала-таки. Безгромные зарницы – это образ совокупления. С ухарем. А за кого замуж пойдёт? Это другой разговор. За кого удастся срочно посватать. – Грех? – Грех. Все в грехе рождены и за то Богом на смертность и срам осуждены и изгнаны из Рая. И сознание своей вины даёт возможность терпеть, терпеть и терпеть. И это тоже настроение сердца. "…чай, деток на путь наведёт!” – Вот терпение и взрыв и есть вековечная судьба русскости. Чем дольше терпение, тем больше взрыв. А вовсе не так, как в пацанском похабном варианте, где нет никакой страсти из-за вседозволенности. Нет настроения сердца.

А всё, совсем всё, есть в интернете… Но доходят ли читатели никитинского варианта до той глубины, что я продемонстрировал? Каков коэффициент полезного действия искусства?

Но меня терзает ещё одно. Занудное.

Почему как-то не всё понятно? Где происходит то, что происходит?

Ну стал на постой купец в одной избе. Так? Накупил вина в другом месте, в кабаке? То есть, всей гурьбой шли за ним до кабака, отоварились, кружками в том числе, и пошли за околицу. Так? Там пьют и танцуют. Хорошо. В виду сторожа-старика. Который видит приставание купца к дочке. Так как всё перенеслось в их дом, что старик "Девкин отец своё дело смекнул, Локтем жену торопливо толкнул”? (Дальше я всё процитировал.) Там непонятности меньше, хоть тоже есть.

Никитин что: в неком изменённом психическом состоянии сочинял? – Мне б этого очень хотелось бы. Потому что я б тогда сказал, что его переполняло недоосознаваемое переживание о судьбе России, он не знал, как его выразить и… рваностью сюжета её, судьбу, терпеливо-взрывчатую, и выразил-таки.

А недопонятность оказалась бы признаком того, что рождено произведение из подсознания.

Но.

Это – занудство. И я стесняюсь.

Или ничего?

А последнее никитинское стихотворение в той книге такое:

 

На старом кургане, в широкой степи,

Прикованный сокол сидит на цепи.

Сидит он уж тысячу лет,

Всё нет ему воли, всё нет!

И грудь он когтями с досады терзает,

И каплями кровь из груди вытекает.

Летят в синеве облака,

А степь широка, широка...

1861

Это – про известный мне от Чехова-ницшеанца предвзрыв, так сказать, к которому он подводит во всех своих рассказах про скуку. Всегда – про скуку. – Что-то похожее на терпение, терпение и… взрыв. Правда?

Чехова ж тоже ницшеанцем не понимают… – КПД = 0.

А если посмотреть на дату создания… Год отмены крепостного права… То ясно, что Никитин предвидит, что отпускание на свободу без земли не есть свобода. Что всё останется в чём-то по-прежнему. Несчастность народа – вечная. И… чувствуется какая-то гордость от этого. – Чем же гордиться? – Приобщением к вечности. А это – известный элемент идеала иномирия. Временной.

Как элемент пространственный – стихе “Под большим шатром…”.

Ведь ассоциация с шатром какая? – Что, изнутри глядя, видны края, стык шатра с почвой (вряд ли представима мебель, заслоняющая этот стык). То есть, виден горизонт на все четыре стороны. Как в степи. Головокружительная ширь. Входящая в веками неизменный менталитет. А это ж тоже уже некое иномирие.

И, конечно же, верится, раз уж мой конёк теперь – обращать внимание на подсознательность происхождения образа – шатёр родом как раз оттуда. Как и с ассоциациями от обстановки вокруг прикованного сокола.

Но как же упрятаны эти происшедшие из подсознания детали от сознания читателя!

Так и подбивает не рыть, раз это так. Тем более, что трудно ж вырыть.

И мне вспомнилось…

"Гончарова [сестра жены Пушкина] (напевает). "...И печальна и темна... Что же ты, моя старушка, приумолкла у окна... Буря мглою небо кроет, вихри снежные крутя... То, как зверь, она завоет, то заплачет, как дитя..."

Битков [часовой мастер, шпик]. Какая чудная песня! Сегодня я чинил тоже у Прачешного мосту, на мосту иду, господи... крутит, вертит! И в глаза, и в уши!.. (Пауза.) Дозвольте узнать, это кто же такую песню сочинил?

Гончарова. Александр Сергеевич.

Битков. Скажите! Ловко. Воет в трубе, истинный бог, как дитя. Прекрасное сочинение”.

Это самое начало пьесы Булгакова “Последние дни” (1935).

"Битков. Вторая - гостиная. В гостиной на фортепьяно лежат сочинения господина камер-юнкера [Пушкина то есть].

Дубельт [глава тайной полиции при Николае I]. На фортепьяно? Какие же сочинения?

Битков. "Буря мглою небо кроет, вихри снежные крутя. То, как зверь, она завоет, то заплачет, как дитя. То по кровле обветшалой вдруг соломой зашумит... То, как путник запоздалый, к нам в окошко застучит... Буря мглою небо кроет, вихри снежные крутя. То, как зверь, она завоет, то заплачет, как дитя".

Дубельт. Экая память у тебя богатая! Дальше”.

"Смотрительша [на станции дороги, по которой везут гроб с телом Пушкина]. А этот господин-то с вами?

Битков. Александр Иванович, господин Тургенев, сопровождающий. Никого не пустили. Ему одному велено. Господин Тургенев.

Смотрительша. А старичок-то?

Битков. Камердинер его [Пушкина].

Смотрительша. Что же он не обогреется?

Битков. Не желает. Уж мы с ним бились, бились, бросили. Караулит, не отходит. Я ему вынесу. (Встает.) Ой, буря... Самые лучшие стихи написал:

"Буря мглою небо кроет, вихри снежные крутя. То, как зверь, она завоет, то заплачет, как дитя..." Слышишь, верно; как дитя. Сколько тебе за штоф?

Смотрительша. Не обидите.

Битков (швыряет на стол деньги широким жестом). "То по кровле обветшалой вдруг соломой зашумит... То, как путник запоздалый, к нам в окошко..."

Входит станционный смотритель. Подбегает к внутренним дверям, стучит.

Смотритель. Ваше высокоблагородие, ехать, ехать...

Во внутренних дверях тотчас показывается Ракеев.

Ракеев [жандармский ротмистр]. Ехать.

Конец".

Битков поражён неожиданностью: такая негативность как буря, вдруг описывается с использованием такого позитивного образа, как "дитя”.

Это мне напоминает одного интернетзнакомого слабохарактерного человека, который не устаёт восхищаться одним и тем же потрясающим (действительно, потрясающим) словооборотом у знаменитого, но мало кому понятного поэта. А ещё Раушенбаха, констуктора ракетных двигателей и автора нескольких искусствоведческих книг. Этот смеялся над искусствоведением, дескать, что это за наука, только и ахает: то как прекрасно, да то как прекрасно.

Вот и этот Битков у Булгакова…

Булгаков вообще сделал в пьесе так, что никто не ценит Пушкина за глубину. А под глубиной я понимаю происхождение из подсознания.

Вот сестра Натальи Пушкиной. Напевает эту “Буря мглою…” Больше нет никакой оценки ею слов. Может, её вообще музыка Яковлева (соученика Пушкина) увлекает (слушать тут). А не глубина текста (музыка глубину как раз нивелирует – одинаковостью; почти как колыбельная; заражает недуманием, настроением второй строфы стихотворения).

Отвлечёмся, кстати, на текст.

ЗИМНИЙ ВЕЧЕР.

 

Буря мглою небо кроет,

Вихри снежные крутя;

То, как зверь, она завоет,

То заплачет, как дитя,

То по кровле обветшалой

Вдруг соломой зашумит,

То, как путник запоздалый,

К нам в окошко застучит.

Наша ветхая лачужка

И печальна и темна.

Что же ты, моя старушка,

Приумолкла у окна?

Или бури завываньем

Ты, мой друг, утомлена,

Или дремлешь под жужжаньем

Своего веретена?

Выпьем, добрая подружка

Бедной юности моей,

Выпьем с горя; где же кружка?

Сердцу будет веселей.

Спой мне песню, как синица

Тихо за морем жила;

Спой мне песню, как девица

За водой поутру шла.

Буря мглою небо кроет,

Вихри снежные крутя;

То, как зверь, она завоет,

То заплачет, как дитя.

Выпьем, добрая подружка

Бедной юности моей,

Выпьем с горя; где же кружка?

Сердцу будет веселей.

1825

Глубина стихотворения, по-моему, заключена не в его композиции. Буря гнетёт (1-я строфа), подчиняет слабую душу (2-я строфа), уводит на путь романтизма (3-я строфа), приводит к осознанию ложности этого (4-я строфа).

Романтизмом я называю упоение солипсизмом (мир, мол, это мои ощущения, и я над ними властен). Например, упиваюсь искусством или вином, и мне хорошо, хоть вокруг плохо.

А в стихотворении воспевается, наоборот, трезвость. Потому что, что ж это за хорошо, если такая лингвистика в финале: "Бедной”, “горя”… Просто, как жизнь ни плоха, она не абсолютно плоха. В "веселей” (финальном слове) чувствуется мудрое: всё – относительно.

Таково открытие Пушкина для русской литературы – реализм.

Позитивность "как дитя”, параллельное негативности "как зверь”, есть залог третьего (если позитив и негатив – два противочувствия). Третье – субстанция подсознательная. Подсознание Биткова, её, наверно, почуяло. Вот ему и нравится произведение.

На том – в последней глубине – и основывается вечная жизнь произведений искусства и вечная слава их создателей.

Это образно (и тоже вряд ли вполне осознавая) и выразил Булгаков. Пушкин-то физически умер вот. Но его самый непосредственный губитель, Битков, своим отношением к "как дитя” обеспечивает бессмертие Пушкина. (Потому я выразился “непосредственный”, что Булгаков вроде бы своей пьесой проиллюстрировал слова Блока: "И Пушкина тоже убила вовсе не пуля Дантеса. Его убило отсутствие воздуха”. Раз даже то, что лежит написанным на столе Пушкина или в его мусорной корзине становится известно секретной службе.)

Я сказал выше, что никто* в пьесе не ценит Пушкина за глубину и привёл в пример сестру его жены и Биткова.

Можно продолжить.

Никто из представителей высшего света Пушкина за глубину (выражение подсознательного) его не ценит. Нечего перечислять их. А в пьесе самая Пушкина ценящая, Воронцова:

"Кукольник. Я пью здоровье первого поэта отечества - Бенедиктова.

Воронцова (на пороге библиотеки). Все, что вы говорили, неправда. (Пауза.) Ах, как жаль, что лишь немногим дано понимать превосходство перед собой необыкновенных людей... Как чудесно в Пушкине соединяется гений и просвещение! Но, увы, у него много завистников и врагов! И вы простите меня, но мне кажется, я слышала, как именно черная зависть говорила сейчас устами человека. И, право, Бенедиктов - очень плохой поэт. Он пуст и неестественен...”.

Если Бенедиктов – "пуст”, то Пушкин – глубок…

Но в чём это состоит? – Не показано.

А если где показано, за что любят. То за что?

"Кукольник. Он давно уже ничего не пишет.

Долгоруков. Прошу прощения, как же так - не пишет? Вот недавно мне дали списочек с его последнего стихотворения. К сожалению, не полное.

Богомазов, Бенедиктов, Кукольник рассматривают листок. Преображенцы выпивают.

Кукольник. Боже мой, боже мой, и это пишет русский! Преображенцы, не подходите к этому листу.

Богомазов. Ай-яй-яй! (Долгорукову.) Дозвольте мне списать. Люблю, грешник, тайную литературу.

Долгоруков. Пожалуйста.

Богомазов (усаживаясь к столу). Только, князь, никому! Тсс... (Пишет.)".

Любят за фрондёрство. За что недавно Пусси Райот недавно были популярны среди оранжевых.

То же, собственно, с толпой собравшейся перед домом умирающего Пушкина:

"Квартальный. Нельзя, господа студенты, назад! Доступа нет.

Возгласы в группе студентов: "Что такое? Почему русские не могут поклониться праху своего поэта?"

Назад! Иваненко, сдерживай их! Не приказано. Не приказано пускать студентов.

Внезапно из группы студентов выделяется один и поднимается на фонарь.

Студент (взмахнув шляпой). Сограждане, слушайте! (Достает листок, заглядывает в него.) "Не вынесла душа поэта позора мелочных обид...”.

Звучит преемник Пушкина, Лермонтов. А что есть стихотворение “Смерть поэта” как не публицистика в стихах, если положа руку на сердце. Публицистика же не есть искусство.

Но вот восхищается крупнейший поэт Жуковский:

"Жуковский …Я этого еще не видел. Новый Онегин? А, хорошо!

Гончарова. Сегодня из типографии принесли.

Жуковский. А, хорошо. Очень хорошо.

Гончарова. Я уже гадала сегодня по этой книге.

Жуковский. Как это по книге гадают? Погадайте мне.

Гончарова. Назовите какую-нибудь страницу.

Жуковский. Сто сорок четвертая.

Гончарова. А строка?

Жуковский. Ну пятнадцатая.

Битков показывается у камина в кабинете.

Гончарова (читает). "Познал я глас иных желаний..."

Жуковский. Мне? Верно...

Гончарова. "Познал я новую печаль..."

Жуковский. Верно, верно.

Гончарова. "Для первых нет мне упований..."

Битков (шепотом). "А старой мне печали жаль..." (Скрывается в кабинете.)

Жуковский. А?

Гончарова. "А старой мне печали жаль".

Жуковский. Ах, ах... Как черпает мысль внутри себя! И ведь как легко находит материальное слово, соответственное мысленному! Крылат, крылат! О полуденная кровь!..”

Что восхищает Жуковского? – 1) ЧТО и 2) КАК. И совсем нет ЗАЧЕМ ТАК.

Ведь кто восхищает тем, ЧТО? – Ценящий в искусстве познавательную функцию (совсем для искусства не специфичную): если выражено нечто тонкое очень точно, что сам бы так не смог или затруднился бы, если нечто проясняет что-то в себе, до того бывшее незнаемым, пока не было произнесено. Молодёжь очень ценит эту, познавательную, функцию. За то я, помню, молодым почитал больше всех Льва Толстого. Того же Пушкина тоже: школа чувств… Это совсем не эстетическое переживание, а утилитарное. С таким можно теперешние сериалы смотреть – познаёшь современную жизнь, к которой не причастен в реальности: бизнесменов, бандитов, искателей успеха и т.д. и т.п. – Зачем Булгаков сделал таким немолодого Жуковского? – Может, затем, чтоб тихо поиздеваться над тем фактом, что Пушкина не понимают ВСЕ. И ценят – не за то, за что стоит.

КАК восхищает художников, если они зациклились на технологической стороне. Штукарей, если грубо и доведя до крайности. Можно думать, что именно до этого и доводил Булгаков.

Я задал себе жёсткий вопрос: ЗАЧЕМ Булгаков в своей пьесе о Пушкине не ввёл в действующие лица Пушкина? Вот зачем?!

Да затем, - сразу всплыл ответ в душе, - что Булгаков не царизм винит в смерти Пушкина, как Лермонтов и Блок и многие-многие другие, а всех-всех-всех, живших в то время рядом. Ну разве, кроме Никиты, камердинера Пушкина, неграмотного, наверно. – Не понимали сознанием, с кем рядом они жили. И это Пушкину стало в конце концов так непереносимо, что он поискал и нашёл дорогу к смерти – дуэль.

Так я поражаюсь (лишний раз), насколько принципиален гений, Булгакова в частности… Идёт путём наибольшего сопротивления. Пусть его не поймут современники и даже потомки – когда-нибудь, да поймут.

Взять и всё сделать для иллюзии, что изображено, будто царизм Пушкина убил (что было общепринято в те годы в СССР). И царь где-то на грани того, чтоб приударить за его женой (то есть намекается, что есть повод убрать соперника-мужа в первую очередь, Дантеса – во вторую).

"Николай I. Верно ли, что Геккерен [голландский посланник, усыновил Дантеса и во всём хлопотал за сына, даже и перед Пушкиной] нашептывал Пушкиной?

Дубельт (глянув на бумагу). Верно, ваше величество. Вчера на балу у Воронцовой.

Николай I. Посланник... Прости, Александр Христофорович, что такую обузу тебе навязал. Истинное мучение!

Бенкендорф [шеф жандармов]. Таков мой долг, ваше величество.

Николай I. Позорной жизни человек. Ничем и никогда не смоет перед потомками с себя сих пятен. Но время отомстит ему за эти стихи, за то, что талант обратил не на прославление, а на поругание национальной чести. И умрет он не по-христиански. Поступить с дуэлянтами по закону. (Встает.)

Спокойной ночи. Не провожай меня, Леонтий Васильевич. Засиделся я, пора спать. (Уходит в сопровождении Бенкендорфа.)

Через некоторое время Бенкендорф возвращается.

Бенкендорф. Хорошее сердце у императора.

Дубельт. Золотое сердце.

Пауза.

Бенкендорф. Так как же быть с дуэлью?

Дубельт. Это как прикажете, ваше сиятельство.

Пауза.

Бенкендорф. Извольте послать на место дуэли с тем, чтобы взяли их с пистолетами и под суд. Примите во внимание - место могут изменить.

Дубельт. Понимаю, ваше сиятельство.

Пауза.

Бенкендорф. Дантес каков стрелок?

Дубельт. Туз - десять шагов.

Пауза.

Бенкендорф. Императора жаль.

Дубельт. Еще бы!

Пауза.

Бенкендорф (вставая). Примите меры, Леонтий Васильевич, чтобы люди не ошиблись, а то поедут не туда...

Дубельт. Слушаю, ваше сиятельство.

Бенкендорф. Покойной ночи, Леонтий Васильевич. (Уходит.)

Дубельт (один). "Буря мглою небо кроет, вихри снежные крутя..." "Не туда"!.. Тебе хорошо говорить... "Буря мглою небо кроет..." Не туда?

(Звонит.)

Дверь приоткрывается.

Ротмистра Ракеева ко мне.

Темно.

Занавес".

Ясно, что жандармы поедут не туда и дадут меткому Дантесу Пушкина убить.

Вот на что осмелился Булгаков.

А всё – ложный ход. Ибо Пушкин не так, так иначе бы с собой покончил, ибо устал жить, никем не понимаемый.

И образ этого непонимания – отсутствие Пушкина на сцене пьесы о его последних днях.

Я чуть было не подумал про Булгакова, что он уронил себя в этой пьесе: написал иллюстрацию всеми знаемого. (А иллюстрация ж – не искусство.) Несколько дней, прочтя пьесу, ходил, как больной: как же так?! Булгаков и так облажался!..

Пока не спросил себя жёстко: зачем НЕТ Пушкина?

Гос-поди! Когда уже станет нормой относительно какой-то частности в произведении искусства задаваться вопросом: ЗАЧЕМ ТАК?

Пока это не станет нормой, КПД искусства будет = 0.

15 февраля 2016 г.

Натания. Израиль.

Впервые опубликовано по адресу

http://www.pereplet.ru/volozhin/346.html#346

*- А не хотел ли Булгаков, наоборот, сказать, не что “никто в пьесе не ценит Пушкина”, а что его невольно ценят даже и идейные враги? Вон, и враги Пушкина, не только Битков, а и Дубельт тоже бормочет: "Буря мглою небо кроет, вихри снежные крутя...". – Нравится, видно. Гений, мол, он всем гений…

- Булгаков, возможно, читал или слова Гершензона или передачу их Брюсовым (http://dugward.ru/library/brusov/brusov_levizna_pushkina.html), что у Пушкина: "звуки рифмы являются, с одной стороны, итогом звукового строения данного стиха, с другой - подготовкой звукового строя следующего стиха”.

То есть рифменное “роет” первой строки включает в себя и “р” слова “Буря”, и “о” слов “мглою” и “небо”. А опорный (так он называется) “р” рифмы “роет” заставляет в следующей строке появиться аж двум “р”: “Вихри” и “крутя”.

Подсознание Дубельта получает детское удовольствие от удовлетворения подсознательно ожидаемого повторения звуков. Но это ж детское удовольствие. Пушкин же хотел всем невольно нравиться. Вот и писал музыкально. А Булгаков, получается, ещё раз осмеял всех, не понимающих Пушкина глубоко.

17.02.2016

**- Это ж усечённая цитата.

- Признаю. Я этого не знал. Но она, именно усечённая и неопределённая, до чрезвычайности верна для обозначения российского (русского уж точно) менталитета.

9.07.2016

На главную
страницу сайта
Откликнуться
(art-otkrytie@narod.ru)