Художественный смысл – место на Синусоиде идеалов

С. Воложин

Маяковский. Три первых стихотворения

Художественный смысл

Идеал благого для всех сверхбудущего.

 

Авантюррра

Авантюра будет основана на том, что идеал, мол, художника, вдохновляющий его на творчество, есть штука инерционная, быстро не меняющаяся (Пушкин – исключение). И потому, если “Облако в штанах” Маяковским сочинено в 1914 году, то в 1912 он не мог что-то сочинить, вдохновившись другим идеалом. А в “Облаке…” идеал был (см. тут) типа маньеризма (благого для всех сверхбудущего). Значит “Ночь” (1912) не может быть сочинена под влиянием иного идеала. 2 года – слишком мала разница.

И тогда Павел Басинский не прав:

"…вся "советскость" Маяковского, который, на мой взгляд, всю жизнь после гениальной поэмы "Облако в штанах" оставался великим поэтом-декадентом, ярчайшим представителем Серебряного века.

Между прочим, этот его декаданс прекрасно почувствовали классовым чутьем комсомольцы пришедшие на последнее выступление поэта в Политехническом музее и, по сути, освиставшие его. Не выдержав, он сел на ступеньки со сцены и обхватил голову руками. Вероятно, в этот момент он окончательно понял, что шагнул из Серебряного века в каменный, и назад пути уже нет…

…в 1912 году в сборнике "Пощечина общественному вкусу"… родился поэт Владимир Маяковский со своим насквозь декадентским стихотворением "Ночь".

Маяковский начинал с того, чем Некрасов закончил свой путь в своих "Последних песнях" - с общего ощущения катастрофы цивилизации и беззащитности поэта в новейшую эпоху” (https://podlinnik.org/literaturnyy-resurs/literaturnyy-protsess/slovo-i-delo-mayakovskogo.html).

Правда, Басинский применяет термин декадент. И не исключено, что он думает: маньерист. Маньерист духа. Ибо такой идеал характеризуют (по Аниксту о “Гамлете”) образы: "связанные со смертью, гниением, разложением, болезнью” (http://mirpoezylit.ru/books/6123/117/). – Чем не декадентство, да?

Многие критики (особенно прошлого, когда и возник термин “декадент”) привыкли течения и стили рассматривать с внешней стороны (текст), а не с внутренней (что хотел сказать автор; а я в своём экстремизме слово “сказать” беру ещё и в кавычки: мол, подсознание автора подсознанию восприемника “говорит”). Аникста, да, чутьё заставляет признать “Гамлета” произведением маньеристским:

"…маньеристским признают если не все творчество Шекспира, то его трагедии, и “Гамлета” в первую очередь” (http://www.w-shakespeare.ru/library/tragediya-shekspira-gamlet16.html).

Так зато надо быть хорошим критиком, чтоб такое признавать и декадентом Шекспира не называть. А остальным – называть декадентством катастрофическое можно (Шекспира, правда, не вспоминая).

Потому у меня и авантюра: я против остальных. Если хочу в “Ночи” Маяковского увидеть идеал благого для всех сверхбудущего.

Ночь

   
 

Багровый и белый отброшен и скомкан,

в зеленый бросали горстями дукаты,

а черным ладоням сбежавшихся окон

раздали горящие желтые карты.

Бульварам и площади было не странно

увидеть на зданиях синие тоги.

И раньше бегущим, как желтые раны,

огни обручали браслетами ноги.

Толпа — пестрошерстая быстрая кошка —

плыла, изгибаясь, дверями влекома;

каждый хотел протащить хоть немножко

громаду из смеха отлитого кома.

Я, чувствуя платья зовущие лапы,

в глаза им улыбку протиснул, пугая

ударами в жесть, хохотали арапы,

над лбом расцветивши крыло попугая.

Перескажу своими словами, чтоб проявилось содержание.

Багровая заря заката и дневной, белый свет потухли. На зелёное сукно игрального стола брошены деньги. Потемневшие, если смотреть извне, чёрные окна казино превратились в окружающей темноте в жёлтые. Бульварам и площади было не странно ночью потемнеть. А ногам, человека, желающего озолотиться (пожелтеть) естественно обратиться к огням зажёгшихся окон казино. И таких желающих целая толпа. Хотят выиграть, радоваться, смеяться – каждый. Будто каждому что-то отломится. От кома выигрышей. А лирический герой увязался за юбкой, притворно улыбаясь игрокам, как своим. Но они чужие, грубые. Ударами гонга начинается игра. Затейники хохочут. Всё пёстро-попугайское.

Фэ.

То же – в другом стихотворении того же года.

Порт

   
 

Просты́ни вод под брюхом были.

Их рвал на волны белый зуб.

Был вой трубы — как будто лили

любовь и похоть медью труб.

Прижались лодки в люльках входов

к сосцам железных матерей.

В ушах оглохших пароходов

горели серьги якорей.

Под пароходами – неприятное волнение моря; нехорош, избыточен, как похотливость, пароходный гудок. Суета причаливших к пароходам лодок и поднимаемых с них товаров в люльках. Всё – оглушает, ослепляет.

Фэ.

И – последнее стихотворение этого же года.

Утро

Угрюмый дождь скосил глаза

А за

решеткой

четкой

железной мысли проводов -

перина

И на

нее

встающих звезд

легко оперлись ноги

Но ги-

бель фонарей,

царей

в короне газа,

для глаза

сделала больней

враждующий букет бульварных проституток

И жуток

шуток

клюющий смех -

из желтых

ядовитых роз

возрос

зигзагом

За гам

и жуть

взглянуть

отрадно глазу:

раба

крестов

страдающе-спокойно-безразличных,

гроба

домов

публичных

восток бросал в одну пылающую вазу

Попал, как за решётку, в публичный дом. Встал с перины. Ещё видны были звёзды. Но вот потухли фонари. И стало жутко от одежд и гама проституток. Отрадно хоть то, что вдали, за всем этим, вставала утренняя заря.

Идеализм превыше материализма!

Этот нюанс явно спасает ситуацию с выходом из декадентства в сверхбудущее.

В “Гамлете” был тоже явный нюанс спасения: просьба Гамлета, чтоб друг, Горацио, не кончал с собой, как, по сути, Гамлет поступил из-за безнадёжной гадости мира (из-за чего и Горацио собрался этот мир покинуть*). Гамлет попросил Горацио остаться и рассказать людям, что на самом деле произошло в Эльсиноре. Людям, достаточно плохим, раз из-за них этот мир покидает Гамлет. Понимай, Гамлет (и Шекспир, так всё организовавший) рассчитывает на перевоспитание людей за жизнь многих будущих поколений. Из-за чего в сверхбудущем всё будет понято правильно. Именно в сверхбудущем, ибо раньше не получится: слишком сейчас плохо, чтоб надеяться на близкое или даже на историческое будущее.

С “Гамлетом” – хорошо. (Не потому ли никто Шекспира декадентом не называет.)

А “фэ” у Маяковского, тоже крайнее, ибо очень уж несграбен мир – смотрите сам синтаксис какой: ничего не поймёшь… Но у Маяковского где намёк на сверхбудущее? – Один слишком большой негативизм к настоящему? – Не мало ли?

Или чёткий ритм и рифма есть искомый свет в конце туннеля? – Вон: "Просты́ни” ударением на “ы” аж обеспечены… А как старательно выделены внутренние рифмы в “Утре”. – Аж строки:

   
 

Угрюмый дождь скосил глаза.

А за решеткой четкой

разбиты. – И т.д.

Именно потому, что Маяковским двигал подсознательный идеал благого для всех сверхбудущего, он вскорости и сделал революцию в поэзии, перейдя из силлабо-тоники к тоническому стихосложению. Созидание и декадентство как-то не вяжутся.

А упомянутые Басинским комсомольцы были, наверно, просто лишены вкуса: не могли своим подсознанием чуять подсознание автора. Как, собственно, и Басинский во многих случаях.

Впрочем, комсомольцев стоит проверить.

"17 марта — выступление в Политехническом музее на вечере “Писатели — комсомолу”.

По воспоминаниям В. Каменского: “Незадолго перед катастрофой Маяковского, в Москве в Большой аудитории Политехнического музея состоялся большой вечер под названием “Поэты — комсомолу”. Маяковский выступал последним. Появившись на эстраде под гром аплодисментов переполненного комсомольцами зала, Маяковский заявил: “Товарищи, про меня ходят слухи, будто я стал газетным поэтом и мало пишу монументальных вещей высокого значения. Сейчас докажу обратное. Я прочту вам мою последнюю поэму “Во весь голос”, которую считаю лучшей из всего мною сделанного”... Нервный, серьезный, изработавшийся Маяковский как-то странно, рассеянно блуждал утомленными глазами по аудитории и с каждой новой строкой читал слабее и слабее. И вот внезапно остановился, окинул зал жутким потухшим взором и заявил: “Нет, товарищи, читать стихов я больше не буду. Не могу”. И резко повернувшись, ушел за кулисы... Потом Вл. Вл. вышел на эстраду уже одетый и сказал:

— Считайте, что вы слышали отрывок поэмы. Ведь бывают же случаи, когда люди читают только отрывки, и это не вызывает никаких скандалов. Все в порядке вещей. До свидания, товарищи!”” (http://feb-web.ru/feb/mayakovsky/kmh-abc/kmh-478-.htm).

Как-то не так, как описал Басинский… Да, не зря скис Маяковский: “Во весь голос” – не то, что обеспечивает общение подсознаний автора и восприемника. Это – предательство неприкладного искусства в пользу прикладного. Первосортного – второсортному. Поэт не выдержал предательства. Но сам. Не наоборот: он комсомольцам – неприкладное, они ему – “фэ”, и – он взвыл, куда он попал. Не так.

6 июня 2019 г.

Натания. Израиль.

Впервые опубликовано по адресу

https://fablit.blogspot.com/p/blog-page_375.html

*- Аналогия с Лаэртом неверна.

Почему?

Потому что, если вжиться, - читая Филатьева, - в обстановку и в личность Маяковского, то не получается увидеть его до такой степени разочарованным во всё-всём, как Шекспир, Гамлет и Лаэрт. Он был большевиком. Не эсером, склонным к террору. А всего лишь большевиком, а те допускали лишь эксы (экспроприации – добычу денег ограблениями). И были уверены в скором продолжении революции 1905 года. Им соответствует идеал гармонии (низкого – эксов – и высокого – освобождения от эксплуатации). Это на два шага (шаги – по типам идеалов, всегда сменяющим друг друга в одном и том же порядке) перед идеалом маньеристского типа. Ужасы окружающей жизни Маяковский, с головой ушедший в партийную работу, собственно не видел. Он был не Шекспир, который их мог представить и представить мир вокруг Гамлета гниющим нарывом. “Порвалась связь времён” - могло вырваться из-под пера Шекспира, но для юноши Маяковского катастрофа должна была случиться с ним самим**, чтоб он смог катастрофическими стихами от неё отталкиваться.

С другой стороны, Филатьев очень обосновано показывает, что охранка Маяковского сделала, по сути, предателем большевизма. Соблазнила его из революции уйти в искусство. Что он и выполнил и что было для него ужасно. Он осознал на собственной шкуре, что такое гнилая интеллигенция, предательница революции, которой она была привержена.

Вот, откуда трагедия. Но она – геройская. Большевистское мнение, что революция не за горами у Маяковского осталась. И потому у него этот героизм ломки старого, понятного, пробуржуазного стиха. Это идеал не типа маньеризма, а идеал типа трагического героизма. Вот-вот и взойдёт, как пел Высоцкий через полвека. И потому не утеряна рифма: не “из кома отлитого смеха”, а "из смеха отлитого кома”. И потому не утерян ритм: не “И бегущим раньше”, а "И раньше бегущим”.

В ненависти к соблазнившимся лёгкими деньгами выигрыша в рулетку виден образ ненависти к себе поддавшемуся охранке и предавшему большевизм. Ненависть, как огонь, могла – “думалось” – выжечь предательство. Быстро. Немедленно. Надо только очень ненавидеть.

Я “думалось” взял в кавычки. Потому что это не сознанием думалось, а подсознанием. И потому этак родившийся футуризм оказался художественным.

**- Но тот же Филатьев не считает, что с Маяковским вообще было что-то плохое:

“Понять, чем же так допекло его российское самодержавие, тоже очень трудно. Ведь учился он в Императорском Училище. Пенсию, на которую существовала их семья, выплачивало царское правительство. Да и дворянское сословие, о своей принадлежности к которому постоянно напоминал Маяковский (как бы заявляя, что и он – российский аристократ), тоже ведь щедро жаловалось российскими самодержцами”.

Это написано у Филатьева в связи с подвергаемым им сомнению рассказом матери, сказанным в советское время:

"На мой вопрос, почему он пишет стихи так, что не всё понятно, Володя ответил:

– Если я буду писать всё ясно, то мне в Москве не жить, а где-нибудь в сибирской ссылке, в Туруханске. За мной следят, я же не могу сказать открыто: "Долой самодержавие! ""”.

- Так Филатьев, мещанин, просто не может вжиться в то, что можно искренне быть за революцию. Плюс Филатьеву неведомо, что словами в стихах неприкладного искусства написано одно (про соблазн лёгкого выигрыша денег, например), а выражается при этом совсем другое (неприятие самого существования соблазняющихся нетрудовым материальным благополучием).

- Хорошо. Тогда другая беда для вас. Слова Маяковского о революционном подтексте стихов (о вере в скоро наступящую революцию) означают, что это было у Маяковского в ранге осознаваемого идеала, а не подсознательного. И тогда художественности тут нет.

- Если признать, что по категориям осознаваемое-подсознательное возможно плавать (пока не требует поэта к священной жертве Аполлон), что возможно впадание в поэтический транс и выход из него, то с художественностью всё становится в порядке.

17.11.2020.

 

 

На главную
страницу сайта
Откликнуться
(art-otkrytie@narod.ru)