Художественный смысл – место на Синусоиде идеалов

С. Воложин.

Кандинский. Творчество.

Художественный смысл.

Ницшеанство.

 

Ещё о книге Якимовича “Кандинский”.

Я уже написал (см. тут) одну статью о своих несогласиях с Якимовичем в первой части его книги “Кандинский”. Стоит продолжить записывать свои впечатления от чтения.

Мне интересно ещё и ещё доказывать неправоту Якимовича об идейной благообразности абстракционизма Кандинского.

 

Та специальность, на какую выучился Кандинский была до крайности занудная и логичная, чтоб довести человека до злости вообще на весь Этот причинный мир.

"Поскольку юриспруденция, основанная на формулах римского права и картезианской логике так называемого Кодекса Наполеона, до крайности рационалистична и логична (в том числе в своих казуистических и циничных применениях), то она ему сделалась окончательно и бесповоротно чужда и даже противна”.

 

“Он понял — в результате самоанализа и интроспекции, — что его привлекает такое искусство, которое возникает импульсивно, которое выбрасывает в пространство потоки энергий”.

Хорошо начал да плохо кончил. Светоносность его обожаемого Рембрандта и обожаемого Моне в том, что один светом возвеличивает обыкновенность, а второй – всего лишь абы какую жизнь. И это - как сказать – материалистическое, техническое, эстетическое заблуждение, что сила света есть "потоки энергий” как цель Они – средство выражения в данных двух случаях совсем не энергичных мироотношений. Якимович, автор обоснования барокко духом времени, вдруг здесь не вышел за пределы КАК сделано. Для него вдруг перестало существовать правило, что то, что видят наши глаза на картине не есть то, что хотел “сказать” автор (кавычки применены для обозначения того, как действует бессловесный подсознательный идеал). И у Рембрандта, и у Моне, если очень общо, один идеал – индивидуализма.

 

"Об интересе художников конца XIX и начала XX века к “примитивным культурам” и артефактам известно довольно много, ибо во Франции, в России и Германии среди живописцев имел место острый интерес к искусству аборигенов, к наиву и изобразительному фольклору. Каждый сейчас вспомнил имя Поля Гогена. Но при этом речь редко идет о Кандинском [а того интересовали ""коми”, а тогда носил прозвание “зыряне””]".

Для Якимовича ускользает, что аборигены это ближайшая промежуточная станция по бегству вообще вон из Этой причинной жизни в подсознательный идеал принципиально недостижимого метафизического иномирия.

Доказательство:

"Законы и обычаи древности и Средневековья, как он с радостью обнаружил, существовали… не в виде кодифицированных трактатов”.

 

"Одна из записей в его экспедиционном дневнике гласит: “Бог Чуди Найден!”… что-то нашел и что-то увидел такое, что сильнейшим образом поразило его и подтвердило его метафизические и духовидческие устремления”.

Метафизические – да, но недуховидческие. Потому что любая религия – обман в Этом плохом мире, из которого надо бежать. Так подсознание шепчет, не сознание.

 

"Что именно он увидел, понял или почувствовал, он не уточнил. Или считал, что его переживания таковы, что описать их словами невозможно, что язык человеческого здравомыслия бессилен перед тем, что он увидел, пережил, почувствовал? Неописуемость и несказуемость глубинных истин психики и космического бытия превратились в несомненные факты его будущей духовной биографии”.

Присочинено "космического”. Космос – вполне физическое понятие, и он подчинён таким же противным законам, как законы юриспруденции, физики, как и всё на Земле.

 

"Василий Васильевич явно считал себя обязанным отдать своим творчеством должное не только своим внутренним импульсам, но и памяти друга, в котором художник видел, так сказать, свое второе “Я””.

Сплошь логичная выдумка Якимовича. Этнография позитивная наука, а всё позитивное, вплоть до философии позитивизма (неуглубления, избегания иррациональности и метафизики) – противно по аналогии с законами в юриспрубенции. Это у меня тоже логичная выдумка, но она в духе нигилизма ницшеанства. – Что можно Якимовичу, то можно и мне.

 

"Он постоянно говорит о неблагополучии нашей действительности… Кандинский в молодости — вечно встревоженный, вечно недовольный человек. Он недоволен собой и другими, он досадует на себя и окружающих, на власть и на церковь, он не удовлетворен общественными порядками и обычаями. Он не всегда способен отдать себе отчет в причинах своей тревоги, своей неудовлетворенности, своего недовольства”.

Что не противоречит мысли о его ультракрайнем пессимизме, необходимом для ницшеанства.

 

"Этот механизм творческого беспокойства вовсе не уникален, он, скорее, преобладает в истории нового искусства”.

Если к новому отнести то, которое стало резко искажать натуру, то только футуристы являются наивными оптимистами, вдохновлёнными прогрессом. Занёсшиеся символисты, экспрессионисты и ницшеанцы оптимистами не являются. Согласен. Но из этого не следует, что нужно к Кандинскому притягивать символистов.

 

Девиз символиста Мережковского: "Умались, гордый человек. Когда ты придешь к несомненному пониманию того, что ты есть ничто, тогда и появится какая-то возможность стать чем-то”, - есть вариант пословицы: “Не согрешишь – не покаешься, не покаешься – не спасёшься”. То есть вера в спасение есть. И потому это не должно притягиваться к Кандинскому-ницшеанцу, для которого немыслимо никакое спасение на Этом свете.

 

"От Чехова до Брюсова, от Метерлинка до Ницше, от Дега до Ван Гога люди искусства переживали это общее неблагополучие стремительной, революционной эпохи”.

Из этого не значит, что они в одном стиле творили.

 

Якимович цитирует из воспоминаний Кандинского идиллическую картину Москвы (что ассоциируется с мечтательным символизмом, что подкреплено чуть ниже и прямыми отсылками к нему: "град иного бытия, уже просветленный Духом Святым в акте Третьего Пришествия”), но опускает, чем идиллическое описание завершается:

"Должны были пройти многие годы, прежде чем путем чувства и мысли я пришел к той простой разгадке, что цели (а потому и средства) природы и искусства существенно, органически и мирозаконно различны”.

Особенно "мирозаконно различны” цели при выражении метафизического иномирия ницшеанства.

Якимович даже и признаётся ниже, что идиллия виделась до "эпохи прорыва и откровений”, но поздно: символистское впечатление ещё раз закреплено. А слово признания о передёрге, в сущности, тонет в этом общем символистоцентристском потоке доводов. Якимович даёт образцы того, как можно чёрное представить белым.

 

Мне скучно стало раскрывать этот непрерывный обман, и я решил кончить.

11 марта 2021 г

Натания, Израиль.

Впервые опубликовано по адресу

https://zen.yandex.ru/media/id/5ee607d87036ec19360e810c/esce-o-knige-iakimovicha-kandinskii-604b15be6257184ecb957332

На главную
страницу сайта
Откликнуться
(art-otkrytie@narod.ru)