Художественный смысл – место на Синусоиде идеалов

С. Воложин.

Гоголь. Ночь перед Рождеством.

Художественный смысл.

В порядке прощания Гоголя-реалиста с Гоголем-романтиком.

 

Гоголь в трансе.

Близится Новый Год. Как его встречать? – Надо попробовать писать статью о гоголевской повести “Ночь перед Рождеством”.

Я не уверен, что я её читал, но почти уверен (с другими повестями получалось), что смогу что-то новое сказать. Ну в самом деле: если аскетизм, я считаю, продирался всю жизнь, с малых лет, чтоб Гоголь его выражал и выражал, и это выражение сперва пряталось как подсознательное проявление, а в конце жизни – стало выражаться “в лоб”, в проповеди… Ну кто ещё имеет за душой такую концепцию? – Никто. – Вот и получается новизна.

А ошибался даже Гуковский:

"…образ светлой мечты о нормальной, естественной жизни, где все — здоровое, яркое, где торжествует молодость, красота, нравственное начало” (http://feb-web.ru/feb/gogol/critics/grg/grg-001.htm?cmd=p).

Пусть такое Гуковским и замечено, что оно – в порядке прощания Гоголя-реалиста с Гоголем-романтиком.

На самом деле в “Ночи…” подсознание просто в позитивную фольклроно-романтическую оболочку облекло нехорошести.

"Он [сорочинский заседатель {в Российской империи в 1775-1864 гг. лицо, избранное для участия в суде}] знает наперечет, сколько у каждой бабы свинья мечет поросенков, и сколько в сундуке лежит полотна, и что именно из своего платья и хозяйства заложит добрый человек в воскресный день в шинке”.

Ну если отвлечься от шутливости тона, то разве это хорошо, чтоб власть настолько была осведомлена о частной жизни людей. Это же полицейское государство? Ничего хорошего. А всё – от низменного устремления судимых: мол, они от бедности преступили закон.

"…волостной писарь, выходя на четвереньках из шинка, видел, что месяц ни с сего ни с того танцевал на небе, и уверял с божбою в том все село; но миряне качали головами и даже подымали его на смех”.

И пролетает мимо, что писарь упился до четверенек. Это хорошо?

Плохо и то, что живописца всё-таки, кузнеца Вакулу вызвали на покраску забора начальству, и отказаться, наверно, было опасно. О чём молчок. А что сказано – сказано так витиевато, с такими отвлечениями, что и не заподозришь, что тут негатив.

"…слыл лучшим живописцем во всем околотке. Сам еще тогда здравствовавший сотник Л...ко вызывал его нарочно в Полтаву выкрасить дощатый забор около его дома”.

А хорошо ли, что Вакула так извратил Писание:

"…заключенные прежде [до дня Страшного Суда] грешники били и гоняли его [чёрта] кнутами, поленами и всем чем ни попало”.

А хорошо это – ставить посещение шинка ценнее посещения дьяка:

"…сделалось так темно, что не всякий бы нашел дорогу к шинку, не только к дьяку”.

А соблазнять – хорошо?

"…подъехавши мелким бесом, подхватил ее под руку и пустился нашептывать на ухо то самое, что обыкновенно нашептывают всему женскому роду”.

Сказано же так, словно мы ж все друг другу такое прощаем.

Плохи и гонки, у кого одежда богаче.

"Чудно устроено на нашем свете! Все, что ни живет в нем, все силится перенимать и передразнивать один другого. Прежде, бывало, в Миргороде один судья да городничий хаживали зимою в крытых сукном тулупах, а все мелкое чиновничество носило просто нагольные; теперь же и заседатель и подкоморий [судья по спорам о границах имений] отсмалили себе новые шубы из решетиловских смушек с суконною покрышкою. Канцелярист и волостной писарь третьего году взяли синей китайки по шести гривен аршин… Когда эти люди не будут суетны!”.

У притворно-морального повествователя-то, да, слюнки катятся. Но у Гоголя, его, повествователя, создателя, откуда такая цепкость памяти на моды? – От тайной ненависти аскетизма, от скрытых от плохого мира слёз.

Ну а встретить Панасу Рождество небритым – хорошо?

"…с обросшею бородою, показывавшею, что уже более двух недель не прикасался к ней обломок косы, которым обыкновенно мужики бреют свою бороду за неимением бритвы”.

А тому же Панасу не дать понюхать товарищу табаку? Или не окликнуть заблудившегося в метели товарища, если сам набрёл на шинок.

А что ходить по селу надо с кнутом (собак отгонять)?

А крепко злиться, что месяца на небе не видать?

А лень, "которая так мила всем козакам”?

А вздорность по мелочам? – Это всё про отца Оксаны, Чуба.

А самовлюблённость Оксаны?

Влюблённая слепота Вакулы тоже супертайно осуждается?

Супер я пишу потому, что подсознательный идеал – пока реалиста – заставляет автора быть в ударе и заставляет сознанием еле-еле ощущать, что радость происходит от обретённого, наконец, романтиком зоркости реализма, которая всю подноготную бяку видит там, где романтик таял от, например, созерцания черт украинскости: красоты и силы природы и людей.

А такая сила – хороша, смотрите?

""Чего мне больше ждать? — говорил сам с собою кузнец. — Она издевается надо мною… Пусть только я наверное замечу, кто ей нравится более моего; я отучу...””.

А такая неразборчивость "степенных козаков” хороша:

"…мало было нужды до красоты”?

А такая вёрткость Солохи, матери Вакулы:

"Ни одному из них и в ум не приходило, что у него есть соперник”?

А такой критерий, как богатство, для решения, за кого пойти всё же замуж?

А такое:

"…чтобы каким-нибудь образом сын ее Вакула не подъехал к его дочери [Оксане] и не успел прибрать всего себе, и тогда бы наверно не допустил ее мешаться ни во что, она прибегнула к обыкновенному средству всех сорокалетних кумушек: ссорить как можно чаще Чуба с кузнецом”?

Ведьма ж, а не человек, как нарекли её кумушки. И повествователь-то держится отстранённо. Но он не автор. А автор как?

Или. Хорошо это, что Чуб скор подозревать, молодую жену Левченки в измене мужу?

(Этак я всю повесть перескажу… А вы, наверно, и не замечали, если читали, сколько гадости человеческой тут.)

Предрождественская ночь. Ходят по соседям колядуют люди. Вправе. – Нет. Вакула из-за отвергающей его Оксаны срывает зло на её отце, - вернувшемся домой из-за вихрей, потеряв Панаса, и, мол, колядующем, т.к. не узнал свою хату и оправдывается, что колядует, - Вакула побивает в метели Чуба (не узнав его). – Ну. Так срывать зло – хорошо?

Я, конечно, заедаюсь. Но, объективно, хорошего ж мало.

Кроме природы.

"…месяц… плавно поднялся по небу. Все осветилось. Метели как не бывало. Снег загорелся широким серебряным полем и весь обсыпался хрустальными звездами. Мороз как бы потеплел”.

Так это для точки отсчёта для плохого. А к нему невозможно не вернуться, прочтя про такой вещизм:

"— Да, — продолжала гордо красавица, — будьте все вы свидетельницы: если кузнец Вакула принесет те самые черевики, которые носит царица, то вот мое слово, что выйду тот же час за него замуж”.

Кошмар – между нами (некоторыми нами) говоря.

Я даже помню по себе, какой это кошмар – любовная лихорадка, когда каждую следующую минуту ты принимаешь противоположное решение.

"Да что Оксана? с нее никогда не будет доброй хозяйки; она только мастерица рядиться. Нет, полно, пора перестать дурачиться.

Но в самое то время, когда кузнец готовился быть решительным, какой-то злой дух проносил пред ним смеющийся образ Оксаны, говорившей насмешливо: “Достань, кузнец, царицыны черевики, выйду за тебя замуж!” Все в нем волновалось, и он думал только об одной Оксане”.

Как-то понятно, почему Гоголь остался девственником.

Соответственно в пьесе начинается кутерьма у Солохи. К ней после чёрта по очереди приходят: голова, дьяк, Чуб и сын, Вакула. И всех ухажёров она посадила в мешки, опустошив их от угля. Смешно. Но нравственность где?

Впрочем, дальше пошёл сплошной action, и увлёкшемуся Гоголю стало не до морали.

А потом эта суета нехорошая в Петербурге. Воистину чертовское дело пролазы. Потом враньё баб, как утонул и повесился Вакула. И все бабы чувствуют, что честные. И переходят на личности в отстаивании своей версии отсутствия Вакулы в Диканьке. Потом Оксана не поверила слухам, решила, что он просто ушёл и… влюбилась в него. Обратное пушкинскому "Что вам дано, то не влечет”. (Правда, издана была 8-я глава “Евгения Онегина” в 1832 году, когда и вторая часть “Вечеров на хуторе близ Диканьки”. Так что независимо…) – Нравственности особой этот поворот Оксане не даёт.

И – Рождество. Сцена в церкви, в которой нет ничего богомольного. Разве что: "старухи усерднее, нежели когда-либо, шептали молитвы”.

Ну а это большой грех, что проспавший заутреню и обедню вернувшийся с царицыными башмачками Вакула быстро успокоил себя "тем, что в следующую неделю исповедается в этом попу и с сегодняшнего же дня начнет бить по пятидесяти поклонов через весь год”? – Небольшой грех, но всё-таки. Но вещизм…

А он ещё какой! Чуб ему отдал в жёны Оксану за "новехонькую шапку и пояс, какого не видано было на всем селе”.

И под занавес – того же рода. Похвала архиерея Вакуле за то, что кроме покаяния "выкрасил даром весь левый крылос зеленою краскою с красными цветами”.

И я при всё при том не считаю себя предвзятым*.

30 декабря 2018 г.

Натания. Израиль.

Впервые опубликовано по адресу

http://nkontinent.com/gogol-v-transe/

*- А не замалчивание ль это щекотливого момента – что привлечены запорожцы, обиженные Екатериной Великой?

- Просто я не догадался, что и их Гоголь привлёк, как ещё один пример нехорошести людской.

Ведь на самом-то деле (не в тексте повести) запорожцы-то перед властью провинились же, показали себя нехорошими подданными:

"Войсковая верхушка, управлявшая от имени Разумовского, совершенно отбилась от рук. Старшины превратились во всемогущих вельмож, настоящих местных “князьков”. Они дошли до того, что воевали друг с другом, оспаривая земли, вооружая казаков и крестьян. Население подвергалось нещадной эксплуатации. Рядовые казаки или разорялись, превращаясь в батраков, или занимались личным хозяйством. Отрицательным образом на войске сказался указ 1721 года о поощрении казачьего винокурения. Многие люди спились, другие пропили свои земельные участки. В результате Малороссийское войско разложилось. Румянцев не мог организовать даже почту: богатые служить не хотели, бедные не имели возможности.

Пришлось принять меры для восстановления боеспособности местных войск. В 1764 году начали преобразовывать казачьи части в регулярные. Из украинских полков создали 5 гусарских: Черный, Жёлтый, Голубой, Сербский и Угорский. Кроме того, создали четыре пикинерских полка (Елисаветградский, Днепровский, Донецкий и Луганский). Позднее создали ещё несколько гусарских полков и ландмилицию переформировали в пехотные части. В целом Украина должна была утратить свой особый статус и быть уравнена с другими российскими губерниями. Сечь в этих планах была серьезным препятствием.

Было обращено внимание и на “государство в государстве” - Запорожскую Сечь. В 1764 году Кош был подчинён Малороссийской коллегии. Запорожской администрации приписали больше не проводить выборов. Казаки возмутились и наперекор указанию провели новые выборы, избрав кошевым Калнышевского. Новый кошевой самовольно отправился в Петербург, чтобы потребовать прямого подчинения Иностранной коллегии и поднять вопрос о “законных” запорожских землях. Румянцев предложил императрице арестовать делегатов. Был составлен проект реформирования Сечи. Однако Екатерина не пошла на жесткие меры, приближалась новая война с Турцией, осложнять обстановку на юге не хотели. Императрица приняла делегацию милостиво. Это воодушевило казаков, вернувшись на Сечь они стали хвастать тем, что “напугали” правительство” (https://topwar.ru/17710-14-avgusta-1775-g-po-ukazu-imperatricy-ekateriny-ii-byla-rasformirovana-zaporozhskaya-sech.html).

Вот это "милостиво” и изображено. И – запорожцы показаны совершенными притворами, дескать, они чисты перед царицей, как стёклышко.

"— Помилуй, мамо! зачем губишь верный народ? чем прогневили? Разве держали мы руку поганого татарина; разве соглашались в чем-либо с турчином; разве изменили тебе делом или помышлением? За что ж немилость? Прежде слышали мы, что приказываешь везде строить крепости от нас; после слышали, что хочешь поворотить в карабинеры; теперь слышим новые напасти. Чем виновато запорожское войско? тем ли, что перевело твою армию чрез Перекоп и помогло твоим енералам порубать крымцев?..”.

Речь о штурме Перекопа в 1736 году, за 28 лет до описываемой жалобы запорожцев и и за 30 лет до восшествия на престол самой Екатерины (в истории, правда, хорошо осведомлённой). Но теперь-то, в 1864-м запорожцы-то – плохие. А темнят.

Мог ли о запорожских безобразиях знать читатель через 68 лет назад? – Читатель не мог. Но Гоголь-то, сам истории, знал. И ему важно было самовыражаться и относительно того, что называлось для Украины "особый статус”. Прямое отношение он ему не выразил, но косвенное – показав обманное замалчивание персонажами-запорожцами своей вины – выразил: “фэ”.

3.01.2019.

 

 

 

 

На главную
страницу сайта
Откликнуться
(art-otkrytie@narod.ru)