С. Воложин.

Быков. Стихи.

Прикладной смысл.

Это как поэты песенники. Их в СССР не пускали, слыхал, в Союз писателей.

 

Позволить себе, что ли?..

Вообще-то я себе не позволяю вникать в стихотворения графомана. Потому что, во-первых, о графомании нет теории (я не встречал), а во-вторых, я не знаю теории развития современной поэзии.

Но о поэзии Дмитрия Быкове я что-то писал по какой-то причине (не выдержал, помнится), и, помнится, графоманом он мне показался (я так много пишу, что не всё помню, что написал). Впрочем, можно быстро проверить (с компьютером теперь можно делать чудеса). У меня три статьи, где упомянут Быков. Открываю первую и Find-ом спрашиваю: “графоман”. – Нет такого. – Вторую. – 4 таких слова. – Третью – нет такого. – Ясно.

И – позволять себе – так позволять…

Год или два, как меня перестали печатать в одном журнале, где главред дипломированный психолог. За то перестали, что я применяю слово “подсознание”, тогда как Фрейд его не применял и вообще наука его не применяет. – Я вошёл в раж, и, наверно, теперь у меня вообще нет ни одной статьи без этого слова. (Другие журналы не гнушаются.) – Мало того, у меня появилось впечатление, что от такой раскованности во мне произошёл скачок вкуса, что ли… Или наглость? И наблюдаю, что я стал легче замечать то, что по моим понятиям означает художественность: недопонятность.

Мои понятия есть договаривание до конца того, что опасался акцентировать Выготский в своей “Психологии искусства” (1925, впервые опубликовано в 1965). А именно, что художественность – это “текстовый” след подсознательного идеала автора, выражающийся в недопонятности. А неприкладное искусство – это общение подсознаний автора и его восприемников с целью испытания сокровенного мироотношения.

Так вооружённый, я прочёл стихотворение Быкова:

 

Всё сказано. И даже древний Рим

С пресыщенностью вынужден мириться.

Всё было. Только ты неповторим*

И потому – не бойся повториться*.

Жизнь тратили в волшбе и ворожбе,

Срывались в бездны, в дебри залезали…

Пиши, приятель, только о себе*:

Всё остальное до тебя сказали.

и всё понял.

Если коротко, воспевается индивидуализм. Если длиннее – индивидуализм противопоставляется… государственности, что ли. Общему. Низкое – возвышенному: "волшбе”, “ворожбе”. Мелкое – крупному, влекущему "в бездны”, “в дебри”. Свобода – Порядку (даже Рим, ассоциирующийся с римским правом, "С пресыщенностью вынужден мириться”, с чем-то личным, с обжираловкой римских оргий). Сдавался Порядок Свободе. Ибо превыше всего – неповторимое я. Настолько превыше, что можно и повторяться. А о тебе, дорогом, - пусть и вследствие мелкости твоей, - никто не сказал. Тогда как это – самое дорогое. И "Всё остальное” – ерунда, ничего не стоящая.

Когда, давным-давно, я учился эстетике, я воспринял было, кажется, у Плеханова, мысль, что искусство – это то, что рождает очень глубокие ассоциации.

Стихи Быкова их таки порождают.

Вспоминается Карен Шахназаров, которому теперешние США представляются подходящим к гибели древним Римом, с того мировым господством. Так здесь – в пику – проводится противоположная ассоциация, что Рим – вечный город, а античность – символ идеала. С её индивидуализмом.

"…гибельный героизм страстей, грязный идеал красоты, необузданное пристрастие к земле – это всё заимствовано нами у него [Гомера]. Заметьте, что ничего подобного никогда не наблюдалось в других цивилизованных обществах. Одни только греки [и их наследники римляне] решились таким образом идеализировать и обоготворить порок и преступление, так что поэзия зла существовала только у них и у народов, унаследовавших их цивилизацию” (Чаадаев. Статьи и письма. М. 1989. С. 138).

Доживи Чаадаев до нашей эры Потребления, он бы и её наследницей счёл.

Но Чаадаев движим был христианскими переживаниями, чем-то общим. Тогда как Быков – наоборот, движим частным, идеалами западной цивилизации, где нынче умалчивается, говорят, что она – христианская. Поэтому его Рим не только вечный, но против Третьего Рима, Москвы, против русского менталитета, не только коллективистского, но и героического, срывающегся "в бездны, в дебри”. Впечатление вечности его Рима, вечности индивидуализма подтверждается лингвистически: "Всё сказано”, “Всё было”, “повториться”, “Всё”. А повторение есть неизменность.

Если б я так и остался с плехановским критерием художественности, мне б пришлось Быкова счесть поэтом.

Иное дело теперь. Я не чувствую в его стихотворении ничего недопонятного. Наоборот, чувствуется, что он ещё до сочинения текста всё уже знал – что он хочет воспеть индивидуализм.

Но он не бесталанный. Он слова “индивидуализм” не применил. Он последовал правилу (я забыл, у кого я это прочёл), что надо всё время иметь в виду нечто, но его не называть. Даже “я” нету. Его Быков избежал обращением к “ты”. Оно даже поддерживается повтором звука “т” в окрестностях: "Только Ты неповТорим”.

Правда, почитав, как Катаев осмеял Казина, умудрившегося даже повторы согласных утворить в своих стихах… А уж естественно говорить ритмически и в рифму – многие могут.

Быков даже знает, что какую-то дозу непонятности надо впустить в стихи. Так обращение к "ты” несколько неожиданно. А неожиданность ведь тоже признак поэтичности.

Признаюсь, с этого и началась моя статья. Я читал необременённое непредвзятостью нападение на гениального, мол, Быкова:

"О какой “пресыщенности” древнего Рима говорит автор, мы должны догадаться сами. То ли от избытка лозунга “Хлеба и зрелищ!”, то ли от многочисленных войн, которые вёл Рим, то ли от избытка боёв гладиаторов, то ли ещё отчего-то. Непонятно: “ты” в третьей строчке – это Рим или “приятель”, к которому автор обращается в предпоследней строке стихотворения” (https://klauzura.ru/2018/03/valerij-rumyantsev-dmitrij-bykov-kak-zerkaltse-sovremennoj-russkoj-poezii/).

На слово "Непонятно” я немедленно среагировал, потому что мне всё было понятно. Я б так на Быкова не нападал. И вообще все нападки какие-то натянутые. И на второе стихотворение – тоже. А у меня и к нему всё та же претензия: всё понятно.

 

Август-август, мой месяц – анапест!

Так тепло не бывало давно.

На скамейке стирается надпись

“Алексей плюс Наташа равно…”

Над рекой ветерок повевает,

Есть свобода и, в общем, покой.

А счастливой любви не бывает,

Не бывает совсем никакой.

Занесло лирическое “я” в минор. Через край занесло. Вообще в какую-то нирвану. В почти бесчувствие. Предсказано лингвистически: "не бывало”, “стирается”, “свобода”, “покой”, “не бывает”, “Не бывает”. И в итоге – "совсем никакой”.

Однако нирвана это Абсолют. И холодный. А тут "тепло”. Оттого впечатление несерьёзности, мимолётности, лёгкости, безответственности.

Этакий арабеск.

Ну бывает такое настроение. Усилению его, фиксации и предназначено стихотворение. Насколько первое стихотворение глубокое, философское, настолько второе поверхностное, что ли.

Такое же и третье обсуждаемое стихотворение (тот же август, то же тепло и то же почти бесчувствие):

 

Сиятельный август, тончайший наркоз.

В саду изваянье

Грустит, но сверкает. Ни жалоб, ни слёз –

Сплошное сиянье.

Во всём уже гибель, распад языка,

Рванина, лавина, —

Но белые в синем плывут облака

И смотрят невинно.

Сквозь них августовское солнце палит,

Хотя догорает.

Вот так и душа у меня не болит –

Она умирает.

И то, и то, и третье – прикладное искусство, призванное усиливать, уточнять, воспевать и т.п. ЗНАЕМОЕ. Я б сказал – искусство второго сорта. Не занимающееся испытанием сокровенного.

Это как поэты песенники. Их в СССР не пускали, слыхал, в Союз писателей. А не пускали их, наверно, так же неправо критикуя их, как в упомянутом месте Быкова.

20 марта 2018 г.

Натания. Израиль.

Впервые опубликовано по адресу

https://klauzura.ru/2018/03/solomon-volozhin-pozvolit-sebe-chto-li/

*- …мне лишний раз показало, насколько у вас нет чувства юмора.

Ведь это стихотворение - ехидненькая сатира на "как-бы-творческую личность", сосредоточенную исключительно на себе-неповторимом. Быков над ним откровенно смеется - а вы это считаете серьезнейшим воспеванием индивидуализма!

- А ведь правда… Мыслимо, что эти "ты неповторим”, “не бойся повториться”, “только о себе” это инвективы. Вот только кого? – В индивидуализме Быкова сомневаться не приходится. {Вставляю позже. Наткнулся на стихоподтверждение, что Быков – индивидуалист:

 

Мне страшно жить и страшно умереть.

И там, и здесь отпугивает бездна.

Однако эта утварь, эта снедь

Душе моей по-прежнему любезна.

Любезен вид на свалку из окон

И разговор, где все насквозь знакомо,—

Затем, что жизнь сама себе закон,

А в смерти нет и этого закона.

Еще надежда теплится в дому

И к телу льнет последняя рубашка.

Молись за тех, Офелия, кому

Не страшно жить и умирать не тяжко.

1995 год

В смысле – молись, Офелия, за Лаэртов. Ибо Гамлету было страшно жить, раз порвалась связь времён. А за меня – не надо молиться, мне многое любезно и есть надежда.}

В моём перечне типов идеалов – тоже. Мне, во всяком случае. Что из этого перечня годится? – Идеал трагического героизма или даже маньеризма представителя коллектива индивидуалистов или же ницшеанство. Все они ненавидят мещан индивидуалистов, не соглашающихся активно бороться за свой индивидуализм. То есть, во-первых, это должно быть произведение, созданное во время разгрома и упадка движения белоленточников. То есть надо старательно поискать, когда написано стихотворение. Во-вторых, инвективы индивидуализму должны повториться.

Ищем.

Находим: это 9-я часть “Декларации независимости” с датой 1989-1995 и припиской под датой: “В "Последнем времени" имеется существенно другой вариант” (http://www.mcnmo.ru/~jedal/misc/bykov_verses.html).

Само “Последнее время” - это сборник 2006 года. "В книгу Дмитрия Быкова “Последнее время” вошли стихотворения, поэмы и баллады, написанные за двадцать лет” (https://www.libfox.ru/333315-dmitriy-bykov-poslednee-vremya.html). Что не правда: там попадаются датировки до 1996. 2006 – 20 = 1996, т.е. “Декларация независимости” не должна войти в “Последнее время”.

Проверим (Find-ом ищем Рим).

Так. Нету.

Прочтём всю “Декларацию независимости”. Всего 15 частей. 1 – “я” хорохорится от разлуки с “нею”; зимой. 2 – то, что второе из разбираемых в статье стихотворений; баловство нирваной в августе (через полгода). 3 – августовский сон о примирении. 4 – обращение к себе “ты”, белой вороне (несколько отличается лирический герой от массы). 5 – белых ворон, совков, готовых стряхнуть совковость, всё больше. 6 – “я” что-то и от них отличается. 7 – с кем-то из женщин сошёлся, и обоим кисло. 8 – мнительность или эгоизм, дескать, она не любит. 9 – насмешка над тем (собой), кто ни то, ни сё. 10 – кислятина в самоощущении нарастает. 11 – всё хуже – из-за войны всех против всех. 12 – эпиграф из страдающего за терпеливый народ Некрасова; “я” изводит себя бездействием. 13 – “мы” (откуда-то составившееся всё же) идейно разбиты. 14 – какое-то жалкое единение. 15 – какой-то истошно-безнадёжный выдох любви.

Да. В тех двух четверостишиях подковырка себе, недоделанному; а всё – как (чтоб привлечь уж сюда и название цикла) Декларация независимости России, недодуманная, развалившая СССР.

Но прикладной смысл – утвердиться, пусть и в недоделанности – остаётся.

26.03.2018.

На главную
страницу сайта
Откликнуться
(art-otkrytie@narod.ru)