Художественный смысл – место на Синусоиде идеалов

С. Воложин.

Булгаков. Записки юного врача.

Художественный смысл.

Реализм.

 

Ну и что, что я слаб

Зато я работаю в меру своих малых сил. Я не виноват, что без меня никто не проакцентирует, почему “Записки юного врача” (1925) Булгакова (время действия 1917-1918 гг.) – это реализм в том смысле, что открывает то в социуме, что никто не видит: победы Октябрьской революции коренятся в менталитете всеумейства русского народа. (А такой менталитет, грубо говоря, продукт, ну, хотя бы географии: ни один народ не создал могучего государства в таком холоде и на столь бедной земле. Ни якуты, ни чукчи и т.д. Финны и монголы не в счёт, ибо

изотермы января их вывели из такого перечисления.)

Я читаю рассказ за рассказом и изумляюсь повторяемости ситуаций – всюду чудо озарения, как поступить и как сделать в совершенно безнадёжных обстоятельствах. Медик-выпускник раз за разом берётся за немыслимые для удачи операции, и каждый раз получает однотипные оценки результата:

"– Вы, доктор, вероятно, много делали ампутаций? – вдруг спросила Анна Николаевна. – Очень, очень хорошо... Не хуже Леопольда...”.

“Анна Николаевна жадно затягивается папироской, щурится от дыма, кашляет.

– А вы, доктор, хорошо сделали поворот, уверенно так”.

“Сквозь сон и пелену пота, застилавшую мне глаза, я видел счастливые лица акушерок, и одна из них мне сказала:

– Ну и блестяще же вы сделали, доктор, операцию”.

Хоть третий раз не написал про Анну Николаевну.

Про третий есть ещё:

"Старшая акушерка-фельдшерица сказала мне: … Ну, а вы, доктор, молодец. И хладнокровно как делаете, прелесть!”.

Кто из двух акушерок старшая? – И в четвёртый раз Анну Николаевну не упомянул всё-таки. Но дифирамб – в том же стиле.

Но ясно – человек пишет самозабвенно, его подсознательный идеал ведёт. И он состоит в открытии, как получается, что совершенно слабая советская власть победила в гражданской войне.

Один, ставший американцем ещё до эмиграции в США, сказал мне, что секрет победы – в чрезвычайной жестокости большевиков.

А вот Булгаков “думает” (я в кавычки беру слово, потому что подсознательный идеал действует), что ментальное всеумейство русское проявилось. Массово причём. Потому что это была революция, а не бунт. Народ был актором, а не большевики. Большевики были, как часть народа, на своём, руководящем, месте такие же всеумельцы, как рядовые. Всеумельцы побеждать там, где должно б быть поражение.

Сознанию Булгакова это открытие не дано. Но он его “ценит” превыше всего (по той же, подсознательной, причине кавычки): он аж способен не заметить как Анну Николаевну повторил… По той же причине у него такие красавцы – крестьяне.

"На белом лице у нее, как гипсовая, неподвижная, потухала действительно редкостная красота. Не всегда, не часто встретишь такое лицо…

“Обезумел, – думал я, – а сиделки, значит, его отпаивают... Почему такая красавица? Хотя у него правильные черты лица... Видно, мать была красивая...”.

…Вошел он [отец прооперированной], я его разглядел только тогда. Да, действительно черты лица правильные. Лет сорока пяти. Глаза искрятся.

Затем шелест... На двух костылях впрыгнула очаровательной красоты одноногая девушка в широчайшей юбке, обшитой по подолу красной каймой”.

Другой случай.

"…я увидел девочку лет трех. Я посмотрел на нее и забыл на время оперативную хирургию, одиночество, мой негодный университетский груз, забыл все решительно из-за красоты девочки. С чем бы ее сравнить? Только на конфетных коробках рисуют таких детей – волосы сами от природы вьются в крупные кольца почти спелой ржи. Глаза синие, громаднейшие, щеки кукольные. Ангелов так рисовали”.

Не писатель, а институтка.

То же самое забвения всего, когда образ рвётся выразить неосознаваемую угадку, что секрет побед Октябрьской революции – всеумейство русского народа.

Хоть чуть-чуть появись это в сознании Булгакова, он застеснялся б себя, объяснил бы себе такой прокол молодостью своей как писателя и исправил бы, не напустил бы необычайной красоты в таком количестве.

Признаться? – Я поначалу струсил читать дальше. По-моему этих подмеченных писательских ляпов достаточно, чтоб квалифицировать их как странности для своего времени, но – странности эти говорящие. Говорят они о содержании того подсознательного идеала, каким Булгаков был вдохновлён, решив, будучи белогвардейцем, Советскую Россию не покидать.

Я прикинул, струсив, что будущие трагические рассказы не изменят той радости озарения, какое у меня случилось, когда я, предваряя чтение самого Булгакова, посмел прочесть что-то об этих рассказах и наткнулся на такое стандартное словосочетание:

"В “Записках юного врача” Булгаков выступает как продолжатель реалистической традиции русской литературы, что было особенно важно в 20-е годы, когда, с одной стороны, еще процветал декаданс; с другой – деятели Пролеткульта отвергали классическое наследие” (Штейман. http://www.vestnik.vsu.ru/pdf/phylolog/2014/01/2014-01-29.pdf).

.

А теперь – не менее интересный момент: как я наткнулся на эти рассказы Булгакова.

"В конце концов, в основе сюжета [фильма “Морфий” (2008) Балабанова] – “Записки юного врача” Михаила Булгакова…” (Долин. Миражи советского: очерки современного кино. 2020. https://www.litmir.me/br/?b=681361&p=4).

.

Проверить, что ли? Загнать в “Find”: “морф”, - и пробежать по всем страницам сборника Булгакова.

Он обнаружился в четвёртом рассказе, “Вьюга”. Но тут не "булгаковский сюжет об абсурдном саморазрушении порядочного молодого человека” (Там же). Ещё где-то эпизодически нашёлся морфий…

А сама “Вьюга” показательна для моей мысли о реализме. Подсознательный идеал, как бы чувствуя, что очень бравурны три рассказа подряд, в четвёртом дал неумение спасти пациента. Но. Там и перец не во врачебной стороне дела (диагноз был несовместим с жизнью), а в житейской всеумелости интеллигента, раз он русский.

Он заставил отвезти себя обратно (у него в больнице трое тифозных), а начиналась буря. И это было смертельно опасно. Так не человек из народа (как было б, если булгаковский идеал ментального всеумейства как причины побед революции был Булгаковым осознаваем), а интеллигент, москвич, находит выход из природных безвыходных обстоятельств.

Причём, автор замечает, что выходам из медицинских безнадёжностей читателю – Булгаков это осознаёт – приходится всё-таки верить на слово “я”-повествователю, ибо читатель не медик преимущественно. Так что делает Булгаков? Он в четвёртом рассказе дал все открытия на простецком уровне, абсолютно понятном всем. Кони устали, ехали уже 4 часа, остановились. Всех стало заметать. Через относительно короткое время – смерть. Человек из народа не знает, что делать. Что предпринимает интеллигент?

"- Это - малодушие... - пробормотал я сквозь зубы.

И бурная энергия возникла во мне.

- Вот что, дядя, - заговорил я, чувствуя, что у меня стынут зубы, - унынию тут предаваться нельзя, а то мы действительно пропадем, к чертям. Они немножко постояли, отдохнули, надо дальше двигаться. Вы идите, берите переднюю лошадь под уздцы, а я буду править. Надо вылезать, а то нас заметет”.

Ведь с тонкостями решение. Лошадь – под уздцы. Иначе она не пойдёт. Как это мог знать москвич?

То же и с нападением волков.

Хорошо, у доктора есть браунинг. Но. Он догадался, что звук выстрела испугает лошадей, и они могут дёрнуться так, что вышвырнут путников из саней. И волки со всеми ими расправятся. – Что делать?

"- Держись покрепче и лошадей придерживай, я сейчас выстрелю, - выговорил я голосом, но не своим, а неизвестным мне”.

Эти подробности не дань реализма натурализму. Это – странность (интеллигент превосходит человека из народа). Она, рождённая подсознательным идеалом, говорит, что ничего – интеллигент же русский. А русские всё умеют, когда прижмёт. А время действия – гражданская война, в 1922-26 ясно, что победоносная. Но почему?

А в тексте нет никакой соотнесённости с гражданской войной – идеал же сознанию автора не дан. Нет с нею соотнесенности и в следующем рассказе, “Тьма египетская”. Народная темнота есть непреодолимое, казалось бы, препятствие победе народа же. Следующий рассказ – подведение итогов года, в общем – положительное. “Пропавший глаз”. И, наконец, последний, “Звёздная сыпь”. Про сифилис, будущую специализацию “я”-повествователя. И этот рассказ, в общем, победный. И соответствует победе в гражданской войне.

А “Морфий” – примыкающий к “Запискам юного врача”. Он потому примыкает, что тем же подсознательным идеалом порождён – проигрыш красным в гражданской войне обусловлен ментальным недостатком господ в России, не таких всеумеек, как народ. Только не на примерах позитива русских коллективистов идеал проводится, а на примере русских индивидуалистов.

В “Морфии” Булгакова победительный “я”-повествователь из “Записок юного врача” (доктор Бомгард, как он тут именуется), переехавший из деревни в город, читает записки пораженца суперэгоиста доктора Полякова, работающего на месте бывшей работы Бомгарта. И персонажи бывшего места работы Бомгарта немного не совпадают с первым сборником рассказов.

“Морфий” неудачный рассказ. Хотя бы из-за скучной фабулы: распад человеческого в Полякове от душевной слабости индивидуализма. Первый же удар судьбы (измена любимой) его сломил, и он покатился по наклонной плоскости.

Единство “Записок…” и “Морфия” – в подсознательном открытии причины (противоположности менталитета русских: народа и господ) победы красных и поражения белых в гражданской войне.

Как мог взять эти две вещи для порождения сценария фильма Сергей Бодров младший, воспринимающий капитализм в России, как что-то безумно неприемлемое, нельзя представить. Разве что – по принципу наоборот. – И в самом деле. У Булгакова начинается внутренним монологом о нестерпимости холода, скуки и дурных предчувствий. У Бодрова же и Балабанова – нормальной душевностью встречи новоприбывшего. А вот первая смерть, у Булгакова появившаяся только в четвёртом рассказе, в фильме поразила первого же пациента. В порядке естественного хода событий по злому варианту. Что характерно для капитализма, ментально не принимаемому в России. Но по фильму отторгается "Петрограде... - опять какая-то новая революция”. Не понадобилось в фильме никакой чрезвычайности в виде измены любимой. Всё ж какой-то Абсолют был. Теперь же (и во времени фильма, и в действительности постсоветского времени) всё очень серо. Даже вступление в интимную связь.

"Вдова: - Здравствуйте, Анатолий Лукич.

Фельдшер: - Здрасьте.

Вдова: - Анатолий Лукич, заберите его [её пса].

Фельдшер: - Конечно, конечно.

(Полякову)Это как раз из Никольского.

Вдова полковника Шиферова,

разорившаяся.

Вдова: - Вы наш новый доктор? (Садясь в гинекологическое кресло и задирая платье)

Поляков: - Доктор Поляков (Всматриваясь ей в пах).

Вдова: - Доктор!

Не зажигайте, не зажигайте (Монтаж: они лежат в кровати)".

Косой жирный шрифт – по фильму, прямой жирный – по сценарию.

По принципу серой жизни: всё – запросто.

И плевать на Булгакова с его подсознательными открытиями в области социума, никому ещё не известными. Главное – чтоб вам блевать хотелось от утрированно натуралистической похожести того, что на экране, на то, что есть в окружающей вас жизни 2000-х годов.

Балабанова можно было б назвать экспрессионистом, если б он не заменил ультраудаление от натуроподобия на ультранатуроподобие. И оба приёма – против капитализма.

Что не нравится стороннику глобализации и демократических ценностей:

"Сравнительно короткий и довольно недружелюбный отзыв на один из последних фильмов Балабанова [“Морфий”]. Тогда и представить себе было нельзя, что через считанные годы его не будет в живых [2013], он внезапно окажется канонизированным классиком, трагически рано покинувшим нас” (Долин. Там же).

https://www.opendemocracy.net/ru/odr-ru/chto-sluchilos-s-protestom-v-2020-godu/

На улице патриотов праздник?

Я б не радовался. Фильмы Балабанова воздействуют непосредственно и принуждающее (позывы на рвоту), как жизнь, а не как искусство – непосредственно и непринуждённо. Что он свой негодяй от искусства, ещё мало радости.

25 ноября 2021 г.

Натания. Израиль.

Впервые опубликовано по адресу

https://zen.yandex.ru/media/id/5ee607d87036ec19360e810c/nu-i-chto-chto-ia-slab-619fd7722867b727ecbdca0a?&

На главную
страницу сайта
Откликнуться
(art-otkrytie@yandex.ru)