Художественный смысл – место на Синусоиде идеалов

С. Воложин.

Булгаков. Белая гвардия.

Художественный смысл.

Выражен порыв автора в 1923-м году вон из мещанства, порыв, на который больше, пожалуй, способны иные бывшие белогвардейцы, чем иные большевики.

 

Неминуемое подсознательное.

Я слыхивал (по радио, помнится), что Чайковский не ждал вдохновения, а садился за фортепиано и вдохновение вызывал пальцами на клавишах. И кто-то, кажется, ему за то выговаривал.

Булгаков, Михаил, имя громкое. Не может быть, чтоб у него знаменитое не было б художественным. Да? – Если моё для себя выбранное мерило художественности – это наличие хоть одного элемента, про который я чувствую, что он рожден непосредственно из подсознания… То такое мерило как-то должно совпадать с общепринятым мнением о художественности. Так? – И если я стану перечитывать, скажем, “Белую гвардию” (1923-1924) с заданием почуять такой, подсознательный, элемент, то я наткнусь на такой? А?

А ну! С конца..

Там какой-то маленький Петька, о котором я забыл, кто это. Счастливый сон его. Сверчок поёт.

(Мир наступил. Можно забыть всё, как ребёнок, и начать жить сначала. – Сон Петьки и сверчок – образы мира. Но разве они – от подсознания?)

"Последняя ночь расцвела. Во второй половине её вся тяжёлая синева, завес бога, облегающий мир, покрылась звёздами”.

Так вот слово "завес” – от подсознания. Потому что нет такого слова. А потребовалось именно новое, несуществующее слово. Ибо началась новая жизнь.

Булгаков, ярясь на приспособленцев от литературы, нарочно писал по-старинному. Вот самое начало. Про гражданскую войну:

"Велик был год и страшен по рождестве Христовом 1918, от начала революции второй”.

А вот, как писал Афиногенов, про вдохновлённого персонажа – назовём его писателем – в мирное время:

"Борис. Во всех уголках необъятной страны идет бой за социализм. И в этом бою — энтузиасты на линии огня... (Кончил, перевел дух, посмотрел на окружающих.) Вот и все!” (Афиногенов. Чудак. 1930. http://oleg-devyatkin.livejournal.com/163685.html).

Булгаков кончает роман, когда там по сюжету красные изгоняют Петлюру из Киева:

"Велик был год и страшен по рождеству Христову 1918, но 1919 был ещё страшней”.

Но то – будущее. А сейчас – мир. Хочется мира. А его нет и в 1923-м, и в 1924-м, когда роман писался. Дорога в рай вымощена благими намерениями… И – новый образ в том же финале романа (я что-то думаю, что и он от подсознания, уж больно необычен):

"Над Днепром с грешной и окровавленной и снежной земли поднимался в чёрную, мрачную высь полночный крест Владимира. Издали казалось, что поперечная перекладина исчезла – слилась с вертикалью, и от этого крест превратился в угрожающий острый меч”.

За такое, наверно, Булгакова ещё никто не хвалил.

Но это мне повезло. Я почитал две страницы сначала и не наткнулся ни на что какое-то необычное. Разве что – бессмертие стенных часов, бьющих… башенным боем. Башенным… Странно. – Как ницшеанское надвременье…

Зачем нужно такое улетание в эмпиреи?.. Когда война на дворе… - Для выражения неприятия её?

И вот это:

"…а Капитанскую Дочку сожгут в печи…”.

Бр. С больших букв. Это был в прошлом образ какого-то священного отношения ребёнка к драгоценному. А сожгли, наверно, из-за отсутствия дров. Но это вряд ли то, что я ищу.

Или всё же?...

Через две страницы описывается, как мужчины (Николка один из них, это его голос слышится в больших буквах авторских слов о “Капитанской дочке”) идут во двор набирать дров. И хвалу теплу дома я что-то помню, а что дров не осталось и холодно в милой квартире, не помню; и время действия в романе очень короткое – пару недель; не успели спалить все дрова; значит, книгу пустили на растопку. – За что именно её? – За то, что она про восстание и увиденное симпатизантом. Вот юнкер-монархист и сжёг "Капитанскую Дочку”.

Он же точно монархист, Николенька:

"…рукою Николки тушью и полные самого глубокого смысла и значения:

Если тебе скажут, что союзники спешат к нам на выручку, – не верь. Союзники – сволочи.

Они сочувствуют большевикам”.

Но тут я осознал, что эти надписи и рисунки на печи есть ведь порча имущества. Что нонсенс в этой квартире, каком-то полюсе семейного уюта, который описан Булгаковым так любовно… нет, так живо, что прямо видишь и слышишь:

"…часы играют гавот, и всегда в конце декабря пахло хвоей, и разноцветный парафин горел на зелёных ветках. В ответ бронзовым, с гавотом, что стоят в спальне матери, а ныне Еленки, били в столовой чёрные стенные башенным боем”.

Так как могла произойти такая пачкотня:

"Замечательная печь на своей ослепительной поверхности несла следующие исторические записи…”.

И они все переписаны!

Когда всё в квартире блестит чистотой…

И тут вспоминаешь и то, что дом, где живут Турбины, двухэтажный, и что они живут на втором этаже, и что на первом живёт "инженер и трус, буржуй и несимпатичный, Василий Иванович Лисович”, и что у Лисовича окна светятся "слабенькими жёлтенькими огнями”, а у Турбиных "сильно и весело загорелись турбинские окна”.

То есть идеал белогвардейцев – какое-то подобие Высокого Возрождения: гармония низкого и высокого, земного и небесного. Не мещанский идеал. И идеал мещанина Лисовича – низ, как и этаж, на котором он живёт.

И вспоминаешь, что этот мещанский идеал начал захватывать всю страну после окончания гражданской войны. Надоела война. Квартирный вопрос стал главным. Сколько Булгаков над ним издевался! Сам будучи погрязшим в нём. Над писателями издевался, погрязшими в материальном. Над тем же, процитированным выше, Афиногеновым.

Тот же как взлетел? – Поместил в своих пьесах социалистические разговоры в комнаты, как Чехов и Ибсен. Это корёжит: "энтузиасты на линии огня...” в комнате. Но мещанам так нравилось, что в конце пьес Афиногенова занавес приходилось поднимать по многу раз. Потому и “Дни Турбиных” шли с успехом.

А Булгакова этот поворот дела, наверно, возмущал.

Но то было потом. А пока он писал “Белую гвардию”, движимый той же ненавистью к мещанству во имя Гармонии… недостижимой…

И потому заставил жильцов турбинского гнёздышка портить печь.

И, поскольку эти все мысли до меня дошли очень не скоро (а я прекратил роман читать и раздумывал, как же найти следы подсознательного на тех 4-х листах книги, что я прочёл), то я смею подумать, что и Булгаков большие буквы “Капитанской дочки” и почти всё, что я обсудил выше, тоже сделал по мгновенному наитию, а не в результате долгого размышления.

Нам, наверно, не потому нравится читать Булгакова, что стиль предложений у него хороший, а потому, что наше подсознание приходит в совершенно определённое состояние, согласованное с массой прочтённых мелочей. И только критику дано это подсознание вытащить в сознание, что перед нами выражен порыв автора в 1923-м году вон из мещанства, порыв, на который больше, пожалуй, способны иные бывшие белогвардейцы, чем иные большевики.

Не зря, по большому счёту, “Дни Турбиных” шли на советской всё же сцене и были любимы Сталиным, много раз посетившим этот спектакль. – У Сталина тоже было подсознание. И весь его организм приходил в благорасположение от подсознательной организации от “текста” пьесы во что-то определённое и благое, пусть и не осознаваемое. Сталин был всего лишь человек, и – ему нравилось творчество Булгакова, умеющего приводить к общению своё подсознание с подсознанием зрителей.

А в случае с “Белой гвардией” – с подсознанием читателей.

Так. С этими четырьмя страницами вначале мне опять повезло. Из ряда вон элементы помогли. Ненормативные заглавные буквы и пачкотня среди сияния чистоты в квартире.

А что ещё исключительное есть в романе? – Безумной красоты Явдоха, помнится, приносившая Василисе (ВАСИлий ЛИСович) молоко из деревни.

Образ народа. К народу у Булгакова почтительное отношение. Он чувствовал, что он, по большому счёту, творец истории. Потому, наверно, и не уехал из России, когда совсем было собрался уехать.

Что его не пустило?

"К врачебной практике Булгаков возвращаться не желал ни при каких обстоятельствах, а неудачи на журналистском поприще, возможно, объяснялись его неготовностью писать в требуемом советском стиле. В какой-то момент эмиграцию он стал рассматривать как единственный выход. О планах такого рода и их крахе поведала Татьяна Николаевна: “Тогда Михаил говорит: „Я поеду за границу. Но ты не беспокойся, где бы я ни был, я тебя выпишу, вызову“. Я-то понимала, что это мы уже навсегда расстаемся. Ходили на пристань, в порт он ходил, все искал кого-то, чтоб его в трюме спрятали или еще как, но тоже ничего не получалось, потому что денег не было. А еще он очень боялся, что его выдадут. Очень боялся… В общем, он говорит: „Нечего тут сидеть, поезжай в Москву“. Поделили мы последние деньги, и он посадил меня на пароход в Одессу. Я была уверена, что он уедет, и думала, что мы уже навсегда прощаемся”.

Булгаков, однако, за границу так и не уехал. В “Записках на манжетах” запечатлены последние дни пребывания в Батуме” (http://detectivebooks.ru/book/29574167/?page=34).

“Куда я еду? Куда? На мне последняя моя рубашка. На манжетах кривые буквы. А в сердце у меня иероглифы тяжкие. И лишь один из таинственных знаков я расшифровал. Он значит: горе мне! Кто растолкует мне остальные?

. . . . .

Чаша переполнилась. В двенадцать часов приехал "новый заведывающий".

Он вошел и заявил:

- Па иному пути пайдем! Не нады нам больше этой парнографии: "Горе от ума" и "Ревизора". Гоголи. Моголи. Свои пьесы сачиним.

Затем сел в автомобиль и уехал.

Его лицо навеки отпечаталось у меня в мозгу.

Через час я продал шинель на базаре. Вечером идет пароход. Он не хотел меня пускать. Понимаете? Не хотел пускать!..

Довольно! Пусть светит Золотой Рог. Я не доберусь до него…” (Записки на манжетах).

Если он хотел бежать от этого тёмного народа… Кто его "не хотел… пускать”? Пропускающий на пароход? Или "новый заведывающий"? Который уехал… Разве надо было с ним видеться перед отъездом в Турцию? Почему "Его лицо навеки отпечаталось”?

И если всё-таки судьбу решил этот урод из народа, то не потому ли подсознание ему шепнуло вывести Явдоху фантасмагорической красавицей.

И народ, украинский народ, тогда был заодно с русским народом…

А те, кто был против… – У Булгакова было достаточно сатирических красок, чтоб во всём остальном романе изгаляться над ними.

Не зря украинские националисты невзлюбили Булгакова.

Но для сатиры и юмора, сарказма и шутки не нужно того особого, идейного подсознательного, следов которого я ищу.

21 июля 2016 г.

Натания. Израиль.

Впервые опубликовано по адресу

http://www.pereplet.ru/volozhin/391.html#391

На главную
страницу сайта
Откликнуться
(art-otkrytie@narod.ru)