Художественный смысл – место на Синусоиде идеалов

С. Воложин.

Булатов. Наше время пришло.

Скрыто-публицистический смысл.

Нарисовано негативное. Тупиковое. Обманули серых, не тот капитализм построили при переходе от эпохи лжесоциализма. Пришли к лжекапитализму – надо строить настоящий капитализм.

 

Куда эмиграция привела Булатова.

Я влип.

(Люблю влипать. В безвыходном положении находится верный выход, бывает.)

Суть влипания.

У меня когда-то (см. тут) получилось, что соц-арт движим идеалом маньеристского типа (как это было у Шекспира гамлетовского периода). Это идеал экстремистский. Выхода из него для превращения идеала в идеал другого типа вообще-то нет. Эрик Булатов, один из соц-артистов, следовательно, не мог заиметь другой. А я только что по телевизору от него самого услышал, что он сделал вещь под названием "Наше время пришло", что время наше – переходное и вот надо самоопределяться.

То есть ни в каком не в сверхбудущем теперь у него идеал? Он сумел вернуться из того запределья, куда его зашвырнул когда-то лживый социализм…

(Собственно "у меня" уже был такой случай. С Блоком. Из символизма тот ушёл. Аж до приятия революции дошёл – в "Двенадцати".)

Или, может, ошибка какая? Давнюю телепередачу я посмотрел? (Очень годится это словосочетание для насмешки: "Наше время пришло". Имеется-то в виду реставрация капитализма. В нём разочаровалось большинство. – Есть, над чем смеяться и печалиться опять. Вот булатовские слова 2006 года: "летом видел растянутые по Москве плакаты: "Наше время пришло". Очень похоже на тот стиль" - http://azbuka.gif.ru/critics/nashe-vremya/). Советской лживой эпохи, в смысле.

В интервью 8 сентября 2014 года написано: "Недавно я сделал картину, которой пытался выразить сегодняшнюю ситуацию. Работа называется "Наше время пришло"" (http://www.interviewrussia.ru/art/erik-bulatov-moey-zadachey-bylo-pokazat-nenormalnost-sovetskoy-zhizni). И там же: "Поэтому сегодняшнюю жизнь я понимаю именно как переход из одной эпохи в другую". – Что-то подобное я и услышал по телевизору и бросился искать картину и писать о ней. Ибо я влип.

И вот я нашёл ту передачу:

"Она и продолжается, работа со словом. Это сначала были советские слова. Потом были слова уже совсем другие. Вот. Вот эти слова такие, как "Вход. Входа нет", "Слава КПСС", "Добро пожаловать". Это я понимаю как чужие слова, то есть слова не мои. Эти слова принадлежат определённому социальному времени, социальному пространству. Определённому времени, определённому месту.

Вход/Входа нет. Эскиз к картине. 1981. Бумага, цв. карандаш. 40,7х27,8.

[Я понимаю так: для большинства входа нет. Или так: реально входа нет, в коммунизм, например. Но - сказанное Булатовым сейчас, с исключительно отрицательным оттенком, без годатошнего минора в самом изображении: голубой-то вход – это хорошо, да вот запретительное красное, как коммунисты против коммунизма.]

Добро пожаловать. 1973-1974.

[В смыле – показуха. Тоже упомянутое сейчас и – плоско: лишь отрицательно.]

Это место и это время, они характеризуются сами собой. Они от меня не зависят [что есть обман, вольный или невольный; потому что от художника зависит, их заметить в жизни или нет].

А могут быть слова мои. Которые я произношу от себя. Вот "Иду" - это моё слово.

"Иду!" 1975

[Так, по-моему, тут он не врёт: это образ сверхбудущего, образ сверхисторического оптимиста, т.е. исторического пессимиста. Но от этой картины, как и от двух предыдущих веет тем же минором. А минор, "значит, подразумевается идеальный полюс", мажора, - делал я справедливый вывод когда-то. Идеальный полюс – это и есть сверхбудущее, которое у Булатова всюду было, и которое он теперь не всюду устно пускает в свои картины. Из конъюнктурных соображений, убеждён я. Чтоб не обидеть прокапиталистов в России и на Западе (сам он живёт во Франции с 1992 года.)]

Вот. Это здесь я хочу сказать, что да, я как бы предлагаю зрителям – а я себя понимаю одним из зрителей – я предлагаю как бы зрителям идти сквозь изображение, сквозь пространство картины. Вот. Это я понимаю, как путь к свободе [застенчиво улыбается, потому что словами пропагандирует российской цивилизации не её цель: вестернизацию]. Я-то как бы… В общем, такая центральная тема моя.

[Он не зря тут сбился: враньём пахнет. И в видео следующим после "Иду!" показывают:

Свобода есть свобода II. 2000-2001. Холст, масло.

Так тут такое же подтрунивание над западными ценностями (потому "западными" говорю, что есть полярность: Свобода - Порядок или Государство; если второе – российская ценность, то первое – западная).

Ведь нарисовано то, что лишь провозглашается на Западе и в России, и чего нет! Я молчу о том, что все (!) СМИ США принадлежат нескольким субъектам, связанным друг с другом родственными, служебными и финансовыми узами. Я молчу, что эти (и вообще западные) СМИ ведут себя, как один человек: в случае с Осетией, с Ливией, с Украиной… Я молчу о действительности. Посмотрите, КАК нарисовано у Булатова про свободу. Как тесно этим словам: "свобода есть". Как никакого поля нет по краям изображения. Как подчёркнуто, что это – просто надпись на покрашенном белой краской стекле, которое такое хрупкое. Вон, разбито. Да, в дыру видно тоже слово "свобода". Но как его начертание улетает вдаль. Бесконечную. В смысле – если и есть свобода, то в каком-то сверхбудущем. – Точно то же, что и про СССР он рисовал! А собственник этой картины (какой-то немец) ничего, наверно, не понял и купил у Булатова. Другой, итальянец, не немец. У него разочарование в компартии, которая была очень сильна в Италии в дни его молодости. Для него Булатов цвет разочарования дал красным. И итальянец – купил. Этот вариант в фильм не вставили. Я его обнаружил, пока искал дату создания предыдущего творения.

Свобода есть свобода. 2000. Холст, масло.

Вот. Вот эти слова, мои слова, они не обязательно мной придуманы. Могут быть они не мной придуманы. Важно только, что я их произношу от себя как свои. Я могу присвоить. Это никогда не на бумаге распластанное слово. Вот. Это вот очень важно. Важно, чтоб слово было в воздухе, чтоб нами как бы даже додумывалось. Вот мы его произносим. И вот взаимоотношение такого слова с картиной, с пространством картины, с другими персонажами, которые в картине, собственно, и оказывается сюжетом и как бы событием, которым я стараюсь выразить.

Это вопрос очень сложный: каковы задачи искусства.

На самом деле я думаю, что, понимаете, мы… на самом деле оказываемся брошенными, вот, в мир, когда… когда кончается наше образование, вот, устанавливаемое взрослыми людьми. Пока мы учимся, нам всё кажется… всё уже открыто, всё известно, всё описано, всё ясно. А когда ты начинаешь сам быть самостоятельным, вдруг оказывается, что ты ничего не знаешь, ничего не понимаешь. Ты в совершенно чужом каком-то мире. И вот это мир, вот эта жизнь, в которую ты брошен, вот искусство должно выразить. Оно должно ему дать имя. И тогда оно даст свободу человеку в этом мире, в этом пространстве. Не всегда искусство выполняет свою миссию. Иногда проходит время неопознанное. Не выраженное. Если оно не выражено, оно уж так и уйдёт неоформленным. А если оно выражено, то оно навсегда останется. Вот тем… Вот это выражение времени останется навсегда. И оно очень… мне кажется, вот так вот оно и необходимо человеку на самом деле. Необходимо вот сознание человеку, потому что… У меня всё-таки убеждение, что именно [усмехается] ну знаете, я понимаю, что это, конечно, несправедливо то, что я сейчас скажу… Для меня искусство это смысл человеческой жизни. Я понимаю, что на самом деле есть и другие смыслы. Может быть, более высокие. Но для меня вот это единственное как бы. У меня это выход единственный из этой социальной клетки, в которой оказываешься так или иначе. Всё-таки в социальном пространстве свободы быть не может. [!] Ни в каком. В самом идеальном – всё равно, не важно [он тут играет словами в модный постмодернизм – отсутствие идеалов]. Вот. И на самом деле всё, ради чего мы родились и для чего мы живём, находится за пределами социального пространства. [Для Бога живём? А я предлагаю вспомнить, что это – слова живописца, которым верить нельзя, а можно – только выраженному красками.] И вот искусство как раз – путь туда. Мне так кажется [улыбается извиняясь]

…В последнее время мне близок стал Фра Анджелико. У него какое-то удивительное соединение детского, совершенно наивного, и высокопрофессионального. Какая-то необыкновенная чистота… [не игра в религиозность?]

Вот для меня было важно фраза, которую, которую м-м я сделал недавно картину - это одна из последних – "Наше время пришло". Вот эта фраза для меня существенна. Вот. Я её использовал не в том смысле, что я как бы взялся изобразить тех людей, время которых пришло. Абсолютно нет. Эта фраза как бы адресуется к зрителям. Что пришло время, когда надо себя определить. Время, когда мы можем сами… и обязаны, как бы должны даже. Так мне кажется. Как-то себя определить. Потому что это время переходное на самом деле. От одной эпохи к другой [от то тоталитарной, то авторитарной эпохи – к демократической?] И вот на этом переходе надо себя определить. Вот, собственно, на эту тему я сделал картину. И там вот эти слова".

Я потрясён, насколько слова художника не отличаются от дела.

Вы гляньте на эту картину. Разве не самое броское в ней – задница девушки правее центра и чешущийся старик с прорванным рукавом в центре?

Зачем женщина в кожанке тоже подняла руку? – Затем, чтоб отметить, что она-то лезет во внутренний боковой карман этой кожанки. А когда так, как этот бомж, то – чешутся.

Фра Анджелико открыл бледнопись, чтоб не отрывать зрителей от духовного улетания к Богу (и рисовал он - божественное), так ему мерзки были его современники по Раннему Возрождению, чуть ли не для того рисовавшие людей, чтоб наготу их изобразить в своём (благом для них) порыве от неба к земле. И Булатов тоже применил бледнопись. Для той же цели – чтоб мы не увлеклись низким. Для того и лица – какие-то безликие. Женщин пять. Одна – крохотная. Не видно, какое у неё лицо. Другая в такой глубокой тени, что тоже лица не видно. Две в очках. У одной из них лицо в полутени и потому смазано. Мужских лиц тоже пять. Один в очень глубокой тени. Два очень далеко. Оставшиеся два почти одинаковы.

Серая толпа. Явно не креативный класс. Не предприниматели. Явно не их время пришло. Нарисовано, не как бывало несловесное у Булатова, не позитивное (небо, золотой фонтан), а негативное. Тупиковое. Обманули серых, не тот капитализм построили при переходе от эпохи лжесоциализма. Пришли к лжекапитализму. И если, по словам Булатова, зрителей должно что осенить, то – что надо строить настоящий капитализм. Как на Западе. "…в Германии, Великобритании и Франции средний класс составляет больше половины населения, в США – более 60%, в Японии – около 70. Да и финансовые показатели "середнячков" в этих странах побольше наших на 25–30%, а то и в 2,5 раза" (http://www.trud.ru/article/02-08-2013/1297758_srednij_klass_podros_nezametno.html).

То есть, если раньше слова на картинах у Булатова разоблачали действительность и влекли в сверхбудущее, то теперь – в ближайшее будущее, в оранжевую революцию. – Точно то, что и с Блоком произошло.

10 октября 2014 г.

Натания. Израиль.

Впервые опубликовано по адресу

http://www.topos.ru/article/iskusstvo/kuda-emigraciya-privela-bulatova

На главную
страницу сайта
Откликнуться
(art-otkrytie@narod.ru)