Художественный смысл – место на Синусоиде идеалов

С. Воложин

Бродский. Осенний вечер в скромном городке…

Художественный смысл

Ницшеанство.

 

Почему Бродский писал по-русски и вне родины.

Бродский разочаровался во всём Этом свете. Естественно. Стал ницшеанцем. То есть его подсознательным идеалом было принципиально недостижимое метафизическое иномирие. Потому, какая ему была разница, где жить, чтоб писать? – Никакой. Ему такому, по большому счёту, не важно было, читают его или нет. Вот только что зарабатывать на жизнь, чем…

Мне вспоминается полностью сроднившийся в эрой Потребления один из России. Она ему, естественно, не нравится, так как в ней периферийный капитализм, с Потреблением – плоховато. – Вот отрывок из его письма:

"Калязин, Углич, Кимры, Дубна … — это всего 4 (!!) моста через Волгу в её верховьях (от Рыбинского вдхр. вверх)… как стране развиваться?”

И мне, между прочим, захотелось посмотреть, какие признаки ненавистной Бродскому эры Потребления, - в числе прочего ненавистной, - видны в его первом, кажется, стихотворении после выдворения из СССР в 1972 году в то самое Царство Потребления.

   
 

Осенний вечер в скромном городке,

Гордящемся присутствием на карте

(топограф был, наверное, в азарте

иль с дочкою судьи накоротке).

 

Уставшее от собственных причуд,

Пространство как бы скидывает бремя

величья, ограничиваясь тут

чертами Главной улицы; а Время

взирает с неким холодом в кости

на циферблат колониальной лавки,

в чьих недрах все, что мог произвести

наш мир: от телескопа до булавки.

 

Здесь есть кино, салуны, за углом

одно кафе с опущенною шторой,

кирпичный банк с распластанным орлом

и церковь, о наличии которой

и ею расставляемых сетей,

когда б не рядом с почтой, позабыли.

И если б здесь не делали детей,

то пастор бы крестил автомобили.

 

Здесь буйствуют кузнечики в тиши.

В шесть вечера, как вследствии атомной

войны, уже не встретишь ни души.

Луна вплывает, вписываясь в темный

квадрат окна, что твой Экклезиаст.

Лишь изредка несущийся куда-то

шикарный бьюик фарами обдаст

фигуру Неизвестного Солдата.

 

Здесь снится вам не женщина в трико,

а собственный ваш адрес на конверте.

Здесь утром, видя скисшим молоко,

молочник узнает о вашей смерти.

Здесь можно жить, забыв про календарь,

глотать свой бром, не выходить наружу

и в зеркало глядеться, как фонарь

глядится в высыхающую лужу.

Это был, по-видимому, Энн Арбор.

Судя по повторяющимся видам, перед нами пресловутая Главная улица. Которой насмешливо придана заглавная буква, но не дано имени - не заслужила.

Кимры захолустней.

Но мы отвлеклись от Потребления. Вернёмся: лавка "все, что мог произвести / наш мир: от телескопа до булавки / Здесь есть кино, салуны, за углом / одно кафе с опущенною шторой, / кирпичный банк… шикарный бьюик”. И молоко молочник приносит и ставит в условленное место.

Впрочем, это я – от злости на Потребление, которое меня приводит к совсем другому, чем Бродского, идеалу. Тоже запредельному, как и у Бродского. Такова уж доля экстремистов. Может, потому я чую у Бродского и вообще у ницшеанцев их иномирие. а большинство людей, не экстремисты, не чуют.

В чём его, подсознательного, след в стихотворении Бродского?

В заглавных буквах слов "Пространство” и "Время”. Точнее, в их оппозиции насмешливой заглавной букве "Главной улицы” и утончённо насмешливым заглавным буквам "Неизвестного Солдата” (не освети его фарами проезжавшая машина – его б не было видно; пожадничали рационалисты на прожектор). Эти двое земных и местных – ничтожества по сравнению со Всеобщностью.

Так вот замеченное столкновение текстовых реалий Этого всё таки мира рождает третье, переживание устремлённости вообще в иномирие, противоположное тому свету христианства, где есть итоговое спасение прощённых душ для вечной жизни в Царствии Небесном. Вон из Скуки Этого мира.

Возразите, что есть ещё одно слово с заглавной буквы, и оно из Ветхого Завета – "Экклезиаст”.

Заблуждаетесь.

Имеется в виду самое начало одноимённой книги:

"1

1 Слова Екклесиаста, сына Давидова, царя в Иерусалиме.

2 Суета сует, сказал Екклесиаст, суета сует, - все суета!

3 Что пользы человеку от всех трудов его, которыми трудится он под солнцем?

4 Род проходит, и род приходит, а земля пребывает во веки.

5 Восходит солнце, и заходит солнце, и спешит к месту своему, где оно восходит.”.

Бессмысленность жизни, которую, как у Экклезиаста “провозглашает” вечно одинаково восходящее и заходящее солнце, так у Бродского это делает "Луна”.

"Сохранились возражения еврейских богословов Талмуда против включения книги Экклезиаста в состав Библии (Шаббат, 30 б). О ней прямо говорилось, что она содержит еретические воззрения (Вайикра рабба, 28 а) [38, с. 16].” (https://rummuseum.ru/portal/node/2459).

А опускание "в скромном городке” функции церкви к по инерции совершаемому обряду крещения младенцев, то есть без никакой веры живут эти пигмеи-потребители, без ничего возвышенного, подтверждает негативное отношение всех ницшеанцев к христианству как к конкуренту по метафизическому идеалу.

Использовал Бродский бо`льшую терпимость капитализма по сравнению с лжесоциализмом и надавал пощёчин ему, пусть и приютившему изгнанника. Не сломался.

1 апреля 2020 г.

Натания. Израиль.

Впервые опубликовано по адресу

https://zen.yandex.ru/media/ruzhizn/pochemu-brodskii-pisal-porusski-i-vne-rodiny-5e85a1834dc6b06f644dc708

На главную
страницу сайта
Откликнуться
(art-otkrytie@narod.ru)