С. Воложин.

Борхес. Конец.

Прикладной смысл.

Мещанский идеал.

 

Риск – благородное дело

Где-то когда-то я слышал (или прочёл) эту пышную фразу, и что-то меня заставило её применить для заглавия к разбору (который не известно состоится ли) трёх последних рассказов в сборнике Борхеса “Выдумки”. В отличие от предшествующих рассказов сборника, я прочёл их один за другим в надежде что-то понять, раз они по авторскому предисловию к сборнику приставлены к остальным, написанным в 1944 году. – Полным дураком себя чувствуешь по прочтении каждого. Впечатление, что с этими дело гораздо тяжелей, чем с предыдущими, которые тоже с первого прочтения не давалось понять.

Именно понять. Потому что, в результате, оказывалось, что никаким подсознательным идеалом Борхес вдохновлён не был, а движим был замыслом под воздействием идеала осознаваемого, идеала мещанской жизни, рациональной, серенькой, но уютной, без залётов.

Три последних рассказа, вроде тоже являют собою протест против жизни не мещанской, героической и трагической. Со страстями. Скрытая насмешка, вроде. Не знаю только, можно ли это доказать.

Но попробую. Рассказ “Конец”.

Если предположить, что фамилия Рекабаррен немецкая (на манер Эттинген), и помнить, что предыдущие рассказы 1944 года были так или сяк направлены против нацистской исключительности, то этот лавочник, который со "спокойствием… воспринял когда-то грубость и запустение этого континента” (Южной Америки), это беглый нацист в Аргентину. Он здешнее существование неисключительных, по его мнению, людей настолько презирает, что, когда жизнь его наказала параличом, он отнёсся к этому с безразличием, в которое он впал с поражением нацизма. Это его, парализованного, голос слышится в авторском:

"Привыкнув, подобно животным, жить только настоящим, он смотрел на небо, размышляя о том, что…”.

Какая ему разница после поражения великой нацистской идеи жить в Аргентине здоровым или парализованным? Это так и так жизнь мещан, то есть животная жизнь.

Или всё-таки нет. Он, и смирившись, не смирился где-то. Если он в Германии был ницшеанцем (из-за мерзости мира идеалом имел метафизическое иномирие), активным демонистом, то теперь он пассивный демонист (пробуддист), с идеалом малочувствия. Он мало, но всё же глубоко чувствует. – Продолжение цитаты такое:

"…о том, что багровый цвет полной луны предвещает несчастье”.

И ницшеанство, и пробуддизм – внеисторические мироотношения, если крайнее разочарование во всё-всём мыслимо думать возникающим в конкретном человеке когда угодно. (Меня на такую мысль толкает то, что оба эти мироотношения возникают и возникают в течение ХХ века да и теперь то и дело. Можно, конечно, счесть, что просто всё новейшее время таково, что рождает и рождает крайнее разочарование. Тогда я зря придаю ницшеанству и пробуддизму внеисторичное качество.)

Так или иначе, после создания Борхесом сборника своих рассказов появился в Чили такой художник, который выражает, по-моему, настроение этого Рекабаррена.

Бассо. Луна на восходе. 2019.

"Залитая закатным солнцем равнина казалась нереальной, будто пригрезившейся во сне. На горизонте появилась точка, она росла, пока не превратилась во всадника, скакавшего по направлению к лавке”.

“Равнина была всюду одной и той же. Над ней сияла луна”.

“Бывает час, когда равнина будто силится сказать что-то. Но никогда ничего не говорит, а может быть, никогда не смолкает, только мы ее не слышим или не понимаем речей, невыразимых, как музыка”.

Борхес, по-моему, с большой честностью дал в своём авторском голосе голос поверженного фашиста.

Почему он так щедр?

Потому что дал образ страстного – как назвать? – антибандита, негра.

"…утверждают, что аргентинский расизм проявляется множеством уникальных способов, которые связаны с историей, культурой страны и различными этническими группами, которые взаимодействуют в стране” (Википедия).

Борхес так же честно, как и с беглым нацистом, даёт общепринятую уничижительную точку зрения в стране на негров:

"Мелодия [негра] казалась [Рекабаррену] жалким лабиринтом, который то скручивается, то раскручивается”.

“Негра, понятно, никто в расчет не принимал”.

У него нет имени.

Мартин Фьерро, - неясно какого характера он убийца, но явно кумир многих (на вороном коне, в пончо и широкополой шляпе), - говорит с ним на ты и вызывающе презрительно.

Зато Борхес наделил негра деликатностью, мягкостью, страстностью и месть этому Мартину Фьерро (смерть) за убийство брата семь лет назад квалифицирует как "свое праведное дело”. А самое главное:

"Завершив свое праведное дело, он снова стал никем. Точнее, незнакомцем, которому уже нечего делать на земле, ибо он убил человека”.

Вот это отдаёт "такою способностью всемирной отзывчивости”, как Достоевский сказал о Пушкине, что можно только подивиться.

Нет, сам Борхес не страстный. Мещанский идеал таким качеством не обладает.

Но, дав во всей красе нациста Рекабаррена, убийцу Мартина Фьерро и им противоположного негра, Борхес отдал дань этой своей осознаваемой ценности, которую мало кто избирает своим идеалом.

7 сентября 2021 г.

Натания. Израиль.

Впервые опубликовано по адресу

https://zen.yandex.ru/media/id/5ee607d87036ec19360e810c/risk--blagorodnoe-delo-61377b90d3192d4cde3499b5

На главную
страницу сайта
Откликнуться
(art-otkrytie@narod.ru)