Художественный смысл – место на Синусоиде идеалов

С. Воложин.

Бетховен. Кориолан.

Художественный смысл.

Он столкнул свой обычный идеал трагического гуманизма, идеал немедленного оптимиста, идеал Просвещения с противоположным идеалом. С идеалом демонизма, знающего, что мир – Зол.

 

Трагедия Просвещения и Бетховена.

Ура! Я понял Бетховена!

Впервые.

Меня всегда озадачивали неожиданности в его музыке. Не психологично, думал я. Не то, чтоб не бывало неожиданности в душевной жизни. Нет. Но не сплошь же неожиданности.

Передо мной был пример Чайковского. Тот изображал душевную жизнь индивидуума, и в ней нечто зарождалось, развивалось, достигало апофеоза… Более-менее постепенно. Если и борьба, то и она имела развитие и свою постепенность.

А у Бетховена не успеешь что-то почувствовать, как соответствующая музыка обрывается и вступает противоположная. – С какой стати?!.

И вот недавно я слушал увертюру к трагедии “Кориолан”, а мысли были далеко-далеко. Я переживал очередную размолвку с подругой. Она вела себя совершенно непредсказуемо, и я был в отчаянии. На самые логичные доводы она не отвечала вообще. Как будто они и не прозвучали. Просто логичные прерывала совсем нелогичными возражениями. Руководствовалась эмоциями больше, чем разумом. Как подменили человека. Непробиваемая. А ведь вообще – умная. Очень. – Женская логика, - вспоминал я расхожие слова.

А бетховенская музыка всё скакала с одной музыкальной фразы на другую как-то синхронно с моим перебиранием в памяти поворотов последнего столкновения. И… я заметил схожесть музыки с моим скандалом. С моей уверенностью, что я ж прав (какой конец увертюры, я забыл).

Спор наш базировался на разной оценке будущего России в случае очередной революции. Я считал, что пятую за столетие революцию Россия не выдержит и перестанет существовать как единое и независимое государство. А она, наоборот, что России будет плохо, если оставить всё как есть. – И “я”, перенёсшийся в музыкальный мир, дослушав, терпел поражение в споре, оставаясь в жизни в уверенности, что прав-то – я. – Ну точь-в-точь (извиняюсь), как эта увертюра - http://muzoferma.com/mp3/%D0%B1%D0%B5%D1%82%D1%85%D0%BE%D0%B2%D0%B5%D0%BD%20%D0%BA%D0%BE%D1%80%D0%B8%D0%BE%D0%BB%D0%B0%D0%BD Слушайте и одновременно читайте то, что ниже:

- Во-о-о-о-от Так! Во-о-о-о-от Так! Во-о-о-о-от Так! Так! Так?

Посмотри же, посмотри. Посмотри же, посмотри. Посмотри же, посмотри же, посмотри же, посмотри же.

- Не-е-ет, о-о-о, нет…

- Стой!

Ну иначе посмотри, ну мудрее посмотри, ну мудрее, ну мудрее, ну мудрее, ну мудрее…

- Не-е-ет, о-о-о, нет…

- Стой!

- Не-е-ет, о-о-о, нет…

- Почему же?

(Себе) - Почему же… по-че… по-че… по-че-му же…

(Ему)- Не-е-е-е-ет, а потому что Этак! По-то-му что! Пнял?!

(Себе) - Вот понять бы…

- Нет!

- (Себе) Вот понять бы…

- Нет!

- (Себе) Вот понять бы…

- Нет!

- (Себе) Вот понять бы…

- Нет. И всё-ё. И всё-ё. И всё-ё. И всё-ё. И всё.

- (Нежно, мечтательно, будучи как бы не тут) Не-е-ет, и потому что… Не-е-ет, и потому что лу-у-учше э-этак. Да-а-а, и потому что лу-у-учше э-этак. Да-а-а, и потому что э-э-этак лучше. Да, и потому что э-э-этак лучше. Да, и потому что э-э-этак лучше. Да, и потому что Этак лучше. Бу-дет ти-хо и спо-кой-но, и при-воль-но, и до-стой-но. Бу-дет тихо… и мирно. Бу-дет вольно… спокойно. Весело же как, весело же как.(Себе) Весело же как, весело же как.

- Но-о-о! Ведь так не будет! Но-о-о! Ведь горе будет! Бу-у-удет ведь несчастье! Бу-у-удет всем напасть нам! Будет ха-ос! Будет го-лод! Будет хо-лод! Будет мо-рок! Будет бус! Будет грязь! Будет хлябь! Будет мразь! Будет ор! Будет мор! Будет страх! Будет мрак! Будет смерть! Беда, беда, беда.

- (Себе) Беда?.. Раз так. Ну да… Раз так. Беда?.. Раз так. Ну да… Раз так.

- Беда!

- (Себе) Беда?.. Раз так. Ну да… Раз так. Беда?.. Раз так.

- Беда!

- (Себе) Беда?.. Раз так. Ну да… Раз так. Беда?.. Раз так. Ну да… Раз так. Беда… Раз так. Беда… Раз так. Беда… Раз так.

- Беда! Беда! Беда! Беда! Беда! Беда! Беда! Беда!

Беда-а-а-а-а. Беда. Беда. Беда.

- (Сама с собой) Беда, раз так?- Ну да, раз так. - Беда, раз так?- Ну да, раз так. Беда, раз так.- Ну да, раз так. Беда, раз так. Беда, раз так.

Беда ль, итак?- Ну да, итак. - Беда ль, итак? - Ну да, итак.- Аль не, итак… беда, итак? - Как: не, как так… беда, как так? -

Так: не, ха-ха… беда, ха-ха. - Как: не, ха-ха… беда, ха-ха? - Так: не, ха-ха… беда, ха-ха

Тогда не так! Тогда не так! Тогда не так! Тогда не так!

Тогда, раз так, ура, раз так? - Тогда, раз так, ура, раз так!

Ура! Ура! Ура! Ура! (Себе) Ура? –Ура. – Ура? – Ура.

Ура-а-а-а!

- Стой!

- А-а-а…

- Не-ет!

- Я права же.

- Не-ет!

- Я права же.

(Себе) Как мне это надоело. Как мне это надоело.

- Прав!

- Надоело.

- Прав!

- Надоело. (Себе) Надоело, надоело, надоело, надоело, надоело.

- Ну пойми! Ну пойми! Ну пойми! Ну пойми!

Ну Так! Ну Так! Ну Так! Ну Так! ! Ну Так!

- (Нежно, мечтательно, будучи как бы не тут) Не-е-ет, и потому что… Не-е-ет, и потому что лу-у-учше э-этак. Да-а-а, и потому что лу-у-учше э-этак. Да-а-а, и потому что э-э-этак лучше. Да, и потому что э-э-этак лучше. Да, и потому что э-э-этак лучше. Да, и потому что Э-э-э-э… Бу-дет ти-хо и спо-кой-но, и при-воль-но, и до-стой-но. Бу-дет тихо… и мирно. Бу-дет вольно… спокойно. Весело же как, весело же как. (Себе) Весело же как, весело же как.

- Не-е-ет! Нет, так не будет! Не-е-ет! Так горе будет! Бу-у-удет ведь несчастье! Бу-у-удет всем напасть нам! Будет ха-ос! Будет го-лод! Будет хо-лод! Будет мо-рок! Будет бус! Будет грязь! Будет хлябь! Будет мразь! Будет ор! Будет мор! Будет страх! Будет мрак! Будет смерть! Беда, беда, беда.

- (Себе) Беда?.. Раз так. Ну да… Раз так.

- Беда!

- (Себе) Беда?.. Раз так. Ну да… Раз так.

- Беда!

- (Себе) Беда?.. Раз так. - Ну да… Раз так. - Беда?.. Раз так. - Ну да… Раз так. Беда?.. Раз так. - Ну да… Раз так. Беда?.. Раз так.

- Беда! Беда! Беда! Беда! Беда! Бе…

- О-о-о-о. (Нежно, мечтательно, будучи как бы не тут) Не-е-ет, и потому что лу-у-учше э-этак. Да-а-а, и потому что лу-у-учше э-этак. Да-а-а, и потому что э-э …

- Не-ет.

- Да-а.

- Не-ет!

- Да-а!

- Не-ет!!

- (Себе) Как же мне быть с тобой? (Ему) Уви-дишь, коль поду-маешь. Уви-дишь, коль поду-маешь.

- Хлябь!

- Не верю!

- Грязь!

- Не верю!

- Мразь!

- Не верю!

- Крах!

- Не верю!

- Мрак!

- Не верю!

- Смерть!

- Не верю!

- Смерть! Беда! Содом! Кошмар! И смерть! Беда! Содом! Кошмар! И смерть! Беда! Содом! Кошмар! Коне-е-ец!

Во-о-о-о-от Так! Во-о-о-о-от Так! Во-о-о-о-от Так!

- Нет

- Так!

- Нет.

- Так!

- Нет.

- Т…ак.

- Н…ет.

- Так.

- Нет.

- Так.

ммммммммммммммммммм

- Я слабею, я слабею.

ммммммммммммммммммм

- Я слабею.

ммммммммммммммммммм

- Я слабе...

м

м

м

м

А теперь уложим всё это в историю музыки и вообще искусства.

“Макс Хоркхаймер и Теодор Адорно даже считают, что Просвещение косвенно породило тоталитаризм” (Википедия об эпохе Просвещения). (Ну в самом деле: объективная истина ж – одна!) И некоторые считают эпоху Просвещения кончившейся с началом наполеоновских войн (1800 - 1815). А “Кориолан” как раз тогда и был написан (в 1807). И прожил Бетховен до 1827 года. И можно было б поосторожничать и не считать Бетховена причастным к эпохе Просвещения. Но Кориолан был негативной фигурой в Древнем Риме. Не гуманист. Так если упор Просвещения счесть упором на Разум, то оно, Просвещение, скорее имеет отношение к ингуманизму, чем к гуманизму, и очень похоже на правду, что оно “породило тоталитаризм”. И тогда обращение Бетховена к Кориолану очень симптоматично. Это трагическая фигура. Так если на стороне Кориолана была истина (в том числе и в том, что вольски – враги Рима, и расслабляться римлянам потому нельзя), то он доказал её своей трагической смертью от них, вольсков. Кориолан как бы смотрел через тысячу лет вперёд, когда Рим был уничтожен варварами. А Кориолан загодя ненавидел плебеев, видя в них скорее варваров, чем римлян. (За то его римляне изгнали. – Республика ж… – А он им доказал, - став во главе всегда ими побеждаемых вольсков, - что без него они и вольсков победить не могут.) Повторяю: своей смертью (вольски не простили ему снятие осады Рима и убили) Кориолан доказал, что истина была с ним. А Бетховен доказал, что Разум всесилен: трагическая смерть за истину навсегда воспевает торжество истины!

(Надо уметь быть принципиальным. Что, видимо, режется с нынешней политкорректностью, для которой слово “гуманизм” произносится с придыханием. Возможно, и Бетховен застал вхождение опять в силу гуманизма, ибо наполеоновские войны пролили много крови и подорвали саму просветительскую веру в Разум. Но я подозреваю, что Бетховен в творчестве был во власти инерции Просвещения. Он мог снять со своего творения (Героической симфонии - 1803) посвящение Наполеону, но не перестать верить в Разум.)

Пикантность положения Бетховена в связи с “Кориоланом” состоит в том, что здесь герой – против плохого народа, тогда как обычно композитор воспевал победную борьбу народа хорошего против врагов. Но трагический героизм, - тип идеала, которому был привержен Бетховен своих победных симфоний, - позволял ему такое исключение. Его обычный идеал – удел немедленных оптимистов. Не исторических оптимистов. (Как немедленный Высоцкий о солнце: вот-вот и взойдёт, - и что из того, что герой умрёт раньше.) Как несгибаемый Высоцкий в порядке исключения стал заскакивать под конец жизни в следующий идеал, идеал несгибаемых (сверхисторических оптимистов), так и Бетховен.

Но он этого не осознавал (в “Кориолане”).

А как выразить неосознаваемое? – Противоречиями. И он столкнул свой обычный идеал трагического гуманизма, идеал немедленного оптимиста, знающего, что он – идейный победитель в любом случае (и если выживет, и если погибнет), - он столкнул свой идеал Просвещения с противоположным идеалом?

Каков он, противоположный? – Это идеал демонизма, знающего, что мир – Зол, знающего и не отчаивающегося от такого факта.

Это экстремистский идеал. К нему после Бетховена придёт Вагнер.

А музыкально произведения Вагнера были похожи на то, что существовало до Бетховена, похоже на:

“…нервность, неустойчивость, но также и силу аффективного воздействия наряду с

чувствительной утонченностью” (Асафьев http://www.manic-depression.ru/books/akademik-b-v/blestyashchii-primer-etogo-v-opere.html).

До Бетховена была музыка всё позволяющих себе феодалов XVIII века.

Вот таков и аристократичный и всёпозволяющий себе в XIX веке Вагнер, разочаровавшийся в дисциплине и революции:

“в XIX веке, например, в одном из самых примечательных произведений Вагнера, в “Тристане и Изольде”, усилия мысли композитора направлены к тому, чтобы добиться максимально длящейся напряженности, страстности и протяженности воздействия” (там же).

Бетховенские обороты “сменяются нарастаниями интонаций, приливами и отливами “нервных токов музыки”” (там же). – Тем, что в “Кориолане” представлено “её” переживаниями-колебаниями, согласиями – и следом – отказами от согласия с “ним”.

А противопоставляется “ей” – несгибаемый оптимист-победитель, воитель эпохи Просвещения (эпохи, вообще-то, в реальности уже ушедшей в прошлое).

И – оба “персонажа” “Кориолана” (и “он”, и “она”) как-то вдруг, но постепенно… перестают существовать. Истаивают.

Бетховена озарило, что немедленной победы при наличии Великого Зла (вместо простых просвещаемых) не свершится. Эти простые просвещаемые каким-то непостижимым образом, - вроде бы и привержены будучи к Добру, - не дают Добру победить. Не дают и всё. Невольно. Объективно не будучи даже и виноваты. Тем более, не чувствуя себя виноватыми.

То есть “ему”, чтоб не прогнуться под Зло, остаётся только уверовать в сверхбудущее какое-то, стать сверхисторическим оптимистом, в реальности став историческим пессимистом. А лучше – как-то оказаться несуществующим. Добрые в какой-то глубине душ слушатели-зрители – пожалеют ТАКОГО героя. И в этом остаётся утешение создателю “Кориолана”.

Если б Бетховен прожил ещё, он, как и Высоцкий, - если б Высоцкие тоже не умер через полтораста лет, - Бетховен стал бы не художником с идеалом типа трагического героизма, а стал бы художником с экстремистским идеалом, но не индивидуалистическим, как у Вагнера, а – с коллективистским. Как это произошло с поздним Микеланджело и Шекспиром предпоследнего этапа творчества, - как это произошло до Бетховена и Высоцкого, и как это произошло сейчас с ещё не умершим Норштейном, например.

Историческая судьба трагического героизма всегда раздваивается. Несгибаемые художники становятся представителями в веках повторяющегося маньеризма, запредельного коллективизма иными словами. А сгибаемые – переходят к мудрому соединению несоединимого, к в веках повторяющемуся барокко. А уж по отношению к нему – новое раздвоение. И новые несгибаемые, там, отвергают пошлость мудрости и становятся новыми запредельщиками – индивидуализма.

Бетховенский “Кориолан” – улёт в коллективистское запредельное. И этот улёт есть трагедия. Есть гибель предыдущего идеала.

А сам Бетховен прожил ещё 20 лет и сочинял, вдохновляемый прежним идеалом. На втором дыхании. Как нынче некоторые, уверенные, что капитализм победил коммунизм не навсегда. Сам капитализм тоже не с первого, возрожденческого, захода победил

21 июня – 18 августа 2013 г.

Натания. Израиль.

Впервые опубликовано по адресу

http://www.pereplet.ru/volozhin/166.html#166

 

На главную
страницу сайта
Откликнуться
(art-otkrytie@narod.ru)