С. Воложин.

Алимпиев. Битва вдали.

Скрытый иллюстративный смысл.

Против телебалдёжа.

 

Я в ужасе.

Почти 60 лет тому назад я объявил в душе своей войну искусствоведам, возмущённый непонятностью их талдычения об искусстве. Живописном, в первую очередь. Я поклялся самообразоваться и понять, почему Леонардо да Винчи гений. Самообразовался. Понял, почему Леонардо да Винчи гений. Но я в ужасе. – То, что смогло мне ответить на вопрос “почему”, никем (!) не применяется практически. Хоть оно способно объяснить, почему теперь берут произведения Алимпиева в Третьяковскую галерею. – Критика находится по-прежнему на нижайшем уровне.

Трудно даже найти в интернете названия работ Алимпиева.

Ну вот нашёл одно: серия “Битва вдали” (2004). Причём в разных местах – разные репродукции.

Впечатление, что серия представлена вместе с текстом автора. Жирным шрифтом – его слова (если это его слова), простым – моё толкование их.

Но я сначала дам итог разбора, а потом – как я к нему пришёл.

В 2003 году США напали на Ирак за, мол, наличие запрещённого оружия массового уничтожения (которого в итоге не нашли). Многие в мире были возмущены. Своё возмущение выразил и Алимпиев. В частности, присоединившись к гневу Бодрийяра в трёх статьях о так называемой “Войне в Заливе” в 1991 году международных сил против того же Ирака за вторжение в Кувейт, мол, ворующий иракскую нефть:

"Вопреки названию статей [во время американской военной и риторической подготовки — “Войны в Заливе не будет”, во время военных действий “Действительно ли идет Война в Заливе?” и после окончания всех событий — “Войны в Заливе не было”.], автор считает, что события “Войны в Заливе” и её жестокость действительно имели место, главный же вопрос в интерпретации этих событий: можно ли сравнивать то, что реально произошло, с тем, что было показано? И можно ли назвать эти события “войной”?” (Википедия).

Всё показывали по телевизору в реальном времени, но так, что нельзя было понять, это правда или нет. Война была бесконтактной. Бомбили самонаводящимися бомбами и ракетами с авианосцев, самофотографирующими для ТВ электронное прицеливание и взрывы, и не показывая жертвы.

Алимпиев и нарисовал буквально что-то непонятное. И даже к цвету крови имеющее невнятное отношение. Простое словесное объяснение, какое сделал я, привело б к краху если не карьеры художника, то судьбы картин данной серии. Поэтому он напустил тумана.

"Рассматривание далекого горизонта — романтическая медитация, воспетая горожанином Каспаром Давидом Фридрихом — возможно, была эпитафией пространству — открытому к освоению пространству предшествовавшей художнику эпохи”.

Поскольку я знаю, что Фридрих – романтик, а те, - в бегстве от пошлости окружавшей их пошлой буржуазной расчётливой жизни, - писали скорее пейзажи своей прекрасной души, а не реальные пейзажи, то предшествующая эпоха - это, получается, писавшая более реальные объекты – эпоха Возрождения, оппозиционная ещё предшествующей, средневековой, писавшей потустороннюю жизнь.

Фридрих. Меловые скалы Рюгена. 1826.

Тогда понятно, почему пространству даётся эпитафия (надгробная надпись). Не оно, пространство, цель и смысл изображения. А стремление души “подалi вiд свiту”. Нематериальное. Не потребительское, если актуализировать отторжение от эры Потребления.

"Позже Вальтер Беньямин использовал этот образ — скольжение взглядом по горизонту — для определения ауры произведения искусства, ауры, утрачиванию которой был посвящен его знаменитый текст, и утрачивание которой — волнующее, чудесное и какое-то подвижническое — маркировало новейшее время и собственно современное искусство”.

Тут приходится прекращать писать и приниматься за чтение работы “Произведение искусства в эпоху его технической воспроизводимости” (1936) Беньямина. Его статья кончается гневной филиппикой против Маринетти, эстетизирующего войну (1935-1936) Италии в Эфиопии. Что сродни статьям упомянутого Бодрийяра. Сама война представлена средством самовыражения масс так, чтоб не свергнуть эксплуататорский строй. Это самовыражение – оценивающая, но невнимательная позиция, как в кино. Балдение.

А ему противоположным является сосредоточение, созерцание. "…перед ним [живописным полотном] зритель может предаться сменяющим друг друга ассоциациям” (Беньямин. https://e-libra.ru/read/386699-proizvedenie-iskusstva-v-epohu-ego-tehnicheskoy-vosproizvodimosti.html).

В кино же только и успевай следить.

И когда были пики сосредоточения и созерцания, "скольжение взглядом” и аура, мол, произведение создано здесь, сейчас и в единственном экземпляре? – Первый – при подготовке Английской революции. Делать, мол, нужно, как Бог велит, а не, как власть. А "полемика — это гражданская война пером, которая, раз начавшись, вскоре заставит обнажить шпаги” (https://predanie.ru/book/215217-angliyskaya-bibliya-i-revolyuciya-xvii-veka/#/toc6). Второй раз был при крахе благого для всех Разума и Просвещения из-за крови Великой Французской революции, наполеоновских войн и последовавшего затем торжества пошлости в рационализме. Т.е. у упоминавшихся романтиков. Третий раз от ультраразочарования в скуке успокоившегося капитализма и, затем, в ужасах Первой мировой войны – у ницшеанцев с их идеалом метафизического иномирия и "школой асоциального поведения” (Беньямин).

Реакция на сосредоточение – рассредоточение. Развлечение. Оно – социально. Ибо вместо войны. – Дадаизм, кино, современное искусство.

"…новейшее время и собственно современное искусство. Образ прощальный, как у Фридриха, но чреватый. Через пару десятилетий, через войну, убившую Беньямина, эта чреватость, тайна напомнили о себе в “Пространственных представлениях” Лючио Фонтана”.

Фонтана. Пространственный концепт, ожидание. 1961.

Прощание Фридриха с чем? – С реальным пространством. А чреватость – из-за отсутствия любого пространства у Фонтаны. Этот опять серьёзен. – Почему? – Потому что Вторая мировая война была опять из-за притеснения рационализмом одних рационализма других (Германии, Италии). И после победы над ними уже все вместе дёрнули в эру Потребления. С живописью как валютой. А Фонтана взбесился и породил бедное искусство, так называемое, – порезы на холсте.

"Если места больше нет, если оно осквернено — то пусть оно захватывает воображаемое, видимое в щелку, зазеркальное: вертикальное измерение. Правда, только надземную часть — вектор вглубь земли был куплен фашистами надолго вперед. По крайней мере до Ансельма Кифера”.

Кифер. Оккупация. 1969.

Зигует персонаж.

В сущности, Алимпиев мой единомышленник, что идеал ницшеанцев – метафизическое иномирие ("зазеркальное”). Супериндивидуалистский идеал. Как и у Кандинского, тоже взбесившегося беспредметностью против живописи как валюты. Ницшеанцы – это развоевавшееся развитие смирных лишенцев-романтиков, того же Фридриха. А вот насчёт "вектор вглубь” это то, что я называю недоницшеанством, вседозволенностью на этом свете. Пусть оно и тешится продолжением на том свете той же воинственной жизни, что и на этом.

"Беньяминовское скольжение взглядом по горизонту обозначило переход к новому содержанию этого замечательного времяпрепровождения. К содержанию “мир может измениться в одночасье””.

Может, имеется в виду скачок от сосредоточенности ницшеанства (в своём асоциальном улёте в иномирие и не вмешательстве в дела этого мира) времени Первой мировой войны, - скачок к дадаизму (с его социальностью-внутренним-неприятием войны)? – Может. Алимпиев, наверно, готовит скачок к своему дадаизму против войны.

"К содержанию “мир может измениться в одночасье”. Содержанию, пропорциональному панике и мучительной неопределености: панической географии. Пресловутое перемещение этой “дали” на телеэкран — медийный апофеоз — не меняет дело, это лишь отсрочка: не беда, что “войны в Заливе не было” — наступит следующая война в Заливе, которая “есть”, да еще как.

Образ “битвы вдали” это:

Представьте себе панораму некоего титанического боя. Сталкиваются армии, падают знамена, падают, потом возносятся опять. Сквозь редеющие ряды видно небо, на мгновение, потом не видно опять. Эдакая “Битва половцев с новгородцами””.

Это о том, о чём повествуется в “Слове о полку Игоревом”. Являющемся предметом гордости русского народа (а может, и украинского с белорусским).

Это Алимпиев в роли пацифиста. Он против такой гордости. Готовя своё “фэ” войнам с Ираком.

"Все это происходит на горизонте. Все это происходит в тишине.

Битва на горизонте, которой не слышно. Битва вдали, на вытянутой руке, остающаяся в одномерном измерении линии горизонта, в координатах сцены.

Она не приблизится. Она позволит полировать взгляд смотрящего столько, сколько нужно. Она будет производить ауру, она будет знамением правоты поэта, она будет “да!”. Это чисто сновидческий образ. Это воюющие облака”.

Как большинству человечества, смотрящего по телевизору на сверхточные дальние удары по Ираку, было безразлично, что там на самом деле делается. (Балдение в кино.)

"Разглядывая далекий горизонт, городскому жителю трудно определить, где кончается земля, где облака смешиваются с пылью. Где-то кончается твое место. Там чудеса, там чья-то земля и чья-то воля. Совершенная телевизионная картинка: пыль, поднятая на горизонте “скачущей красной конницей””.

Так происходит с людьми, разучившимися смотреть живопись и сосредоточиваться, зато умеющих балдеть под сериалы. С людьми города. Но – не деревни.

"Где кончается город, начинается это новое ландшафтное чувство: желание убедиться, что вещи все еще на своих местах. Желание никогда не встретить врага”.

Так Алимпиев намекнул нам, большинству, какие мы бяки, не умея постигать его непонятные картины.

Вот реакция и награда: его берут в Третьяковскую галерею.

А по-моему всё у него от головы. Нет ничего от подсознательного идеала. Я б его в Третьяковскую галерею с такими якобы умными каляками-маляками не пустил.

Я в ужасе от состояния художественной критики в России.

26 октября 2019 г.

Натания. Израиль.

Впервые опубликовано по адресу

http://newlit.ru/~hudozhestvenniy_smysl/6375.html

На главную
страницу сайта
Откликнуться
(art-otkrytie@narod.ru)